Ещё я замечаю капли воды, блестящие на чёрных линиях тату. И одна из капель сейчас стремительно стекает к тёмной и очень выразительной дорожке волос внизу живота Тимура. А низ моего живота непроизвольно сжимается от возникшего в нём тепла, когда в неловкой паузе я зачем-то продолжаю в прямом смысле пялиться на Тимура с ног до головы.
Нет, парня в трусах я вижу не первый раз. У нас плавание в бассейне в академии, но так я чувствую себя впервые.
Даже тогда, в раздевалке, куда меня запихнула Полина, голые мужские тела вызывали лишь чувство неприятного напряжения. Но сейчас же по мне плавно стекает жар. Я ощущаю это так явно, что в горле пересыхает, а ноги почему-то становятся ватными…
— Привет, — усмехается Тимур, приводя меня в чувство.
Я отворачиваюсь сразу же. Хватаю пакет с пледом и принимаюсь как-то нелепо копошиться в нём, тогда как мои руки тоже становятся ватными. Да я вообще вдруг вся ощущаю себя как ватой напичканной.
— Я уже подумала, что ты сбежал, — бормочу я, старательно делая вид, что только что не смотрела во все глаза на Горина. У меня вон целый пакет с плюшевым пледом…
— В душе был, — равнодушно бросает Тимур. И, пока руки бесполезно шарятся по пакету, моё боковое зрение не дремлет — я вижу, как Тимур уже натягивает на ноги джинсы.
— Ты принимал душ на улице? — удивляюсь я, не переставая искоса наблюдать за Гориным, который на мой вопрос флегматично жмёт плечами.
— Залил в бак ведро горячей воды. Не ходить же мне грязным и вонючим, — повернувшись ко мне спиной, тянется к футболке, брошенной на диване.
Я снова вижу ту самую стрелу вдоль позвоночника. Тонкий, чёткий рисунок, идущий идеально посередине широкой спины. И я смотрю на неё словно вижу впервые: цепляюсь взглядом за каждую ровную линию, а моё дыхание задерживается само собой.
Но через секунду татуировка с изображением стрелы скрывается под чёрной тканью футболки, которую Тимур быстрым движением рук натягивает на себя. Я успеваю отвести взгляд до того, как он оборачивается. Правда, щёки мои горят, как будто мне влепили несколько смачных пощёчин.
— Привезла ещё плед? — Тимур усаживается на диван, принимаясь завязывать шнурки на кроссовках.
Я наконец перестаю глупо мять содержимое пакета. Достаю плед и одним взмахом двух рук расправляю его в воздухе.
— Он, правда, небольшой, но это всё, что я смогла достать, — сообщаю Тимуру. Вытянув вперёд руки, скрываю своё пунцовое лицо за розовым плюшевым полотном.
Секунда тишины, а потом слышу очередное хмыканье:
— С принцессой... Чудно.
Вздохнув, я перестаю держать плед перед собой. Быстро складываю его и, буркнув:
— Другого нет, — кидаю на диван к Тимуру.
Теперь мне негде прятать глаза, которые так бесстыже минуту назад пялились на полуголого Горина. Приходится всё-таки посмотреть на него. А он уже в одежде и, откинувшись всем телом на диван, недовольно щупает плед с изображением какой-то диснеевской принцессы.
Ну уж лучше ворчливый Тимур, чем какие-нибудь подколы, что я пялилась на его голое тело.
И, пока он занят оценкой пледа, я достаю из своей сумки то, что не должно вызвать у господина Горина недовольства или ехидного хмыканья.
— Я принесла тебе поесть, — демонстративно громко ставлю на стол два небольших контейнера.— Будешь?
И Тимур тут же оживляется. Не вставая с дивана, вытягивает шею, заинтересованно смотря на контейнеры.
— А что там?
— Котлеты и макароны, — констатирую осторожно. И даже закусываю губу в ожидании того, что сейчас увижу, как Тимур кривится.
Но нет. Я и глазом моргнуть не успеваю, как он уже у стола и открывает один из контейнеров. Тимур нюхает те самые котлеты, а я вижу, как его кадык резко дёргается вниз, и слышу шумное сглатывание.
Не говоря ни слова, он плюхается за стол, ставит перед собой контейнер, тянется к вилке, что лежит рядом, и вонзает её в одну из котлет. А потом Тимур вонзается в неё же уже зубами. Я обалдело смотрю на Горина, который с упоением жуёт котлету.
— Они же холодные, надо разогреть, — аккуратно предлагаю я.
— И так сойдёт, — бормочет он.
Тимур проглатывает первую котлету в два укуса. И теперь на вилку наколота уже вторая «жертва». А я присаживаюсь на стул напротив. Ошеломлённо наблюдаю, как у Тимура чуть ли не закатываются глаза, когда он беспощадно вонзает зубы в котлету.
— Вкусно? — тихо срывается с моих губ, хотя ответ и так очевиден.
Горин тут же поднимает глаза, а они аж блестят. Прожевав, он тут же выдаёт как на духу:
— Да. Чёрт, это просто бомба!
Насильно держу уголки губ на месте. Мои щёки краснеют. Я знаю, что готовлю весьма неплохо. Мама обычно хвалит мои кулинарные эксперименты, но реакция Тимура — это что-то другое. От неё мне хочется разулыбаться во весь рот.
— Всего лишь котлеты. Не фуа-гра, конечно… — как бы равнодушно веду плечами. Понимаю, что выходит наигранно, но ничего поделать не могу. Мне невыносимо хочется расплыться в дурацкой улыбке…
— Кстати, — фыркает Тимур, принимаясь за третью котлету, — фуа-гра — такая дрянь. А эти котлеты… — Он снова кусает и говорит уже с набитым ртом: — Респект твоей маме.
И всё моё желание улыбаться скатывается к нулю.
— Маме? Это мои котлеты, — у меня не получается скрыть обиду в голосе.
Я машинально скрещиваю перед собой руки, а Тимур быстро пережёвывает надкушенное, удивлённо приподняв правую бровь.
— Ты сама готовила? — недоверчиво щурится.
И от такого взгляда мне становится лишь вдвойне обиднее.
— Да. Готовила, — заявляю гордо.
На несколько секунд за столом повисает молчание. Тимур сидит напротив с вилкой и нанизанной на неё котлетой с надкушенным краем. Его взгляд, в котором только что читалось подозрение, неожиданно смягчается. В нём нет больше той остроты. Сейчас Тимур смотрит на меня... виновато?
— Это очень вкусно. Правда, — хрипло и как-то стушевавшись произносит он.
И я снова краснею до кончиков ушей. Теперь скрыть улыбку у меня не выходит. Уголки губ ползут вверх, а взгляд вместе с руками опускаю себе на колени. Мои пальцы тут же принимаются дёргать замок на куртке.
Похвала от Горина немного дезориентирует. Мне срочно нужно подумать и поговорить о чём-то другом, или я так и буду сидеть и по-дурацки улыбаться своим коленкам.
— Что думаешь делать дальше? — спрашиваю я, терроризируя бегунок на молнии.
На Тимура не смотрю, но точно знаю, что он всё ещё поглощает холодные котлеты из контейнера.
— Что? Пора делать чекаут*? — ворчит он.
— Я не выгоняю тебя, но твои родители могут беспокоиться, искать…
— Моя мать давно умерла, а отец занят молодой беременной любовницей, — без какой-либо интонации выдаёт Тимур.
От его слов я резко прекращаю теребить замок на своей куртке и поднимаю взгляд на Горина. А он преспокойно продолжает трапезу. Будто бы озвучил мне время или курс валют. И даже в лице не изменился. Но ведь он только что сказал: «Моя мать давно умерла». Не могло же мне это послышаться? Боже, если это так, то…
Мою грудь как будто сдавливает. Хочется набрать побольше воздуха в лёгкие. Но я сижу, не двигаясь, и шокированно глазею на Тимура. Догадки одна за одной сыплются в мою голову. Вот почему он не спешит домой. Ему туда просто не хочется… Да и спешить, по всей видимости, не к кому…
Я не знаю, что сказать, как ответить. Обычно в таких ситуациях люди жалеют других людей, пытаются приободрить. Сказать что-то, что могло бы поддержать. Но я уверена: начни я сейчас причитать, охать и ахать, Тимур вряд ли будет рад. Нет. Я больше чем уверена. Я это чувствую. Но и просто промолчать тоже не вариант.
— Мне жаль, — проговариваю быстро и тихо. — А с боями что? Ты же больше не станешь драться?
— Мне нужны деньги, — цокает Тимур и снова кусает котлету.
— Работать не пробовал?
Тимур вдруг откладывает вилку. Откашливается, поднимает руку и очень фальшиво улыбается.
— Свободная касса! — громко басит он, а потом его лицо снова делается каменным. — Так? — переводит на меня вопрошающий взгляд. В ответ я помалкиваю, насупившись. Вообще-то, такой вариант не так уж и плох, но попробуй докажи это Горину. А он тем временем продолжает: — Мне нужно много денег. Боюсь, Рональд Макдональд не готов обеспечить мои запросы, — усмехнувшись, Тимур снова тыкает вилкой в котлету.
