Читаем без скачивания Марш обреченных - Валерий Рощин

– Нормально, – смущенно шмыгает носом Куцый. – Мне-то что – лежу себе и лежу. А вот вам туго приходится.

– Не тушуйся – со всяким бывает. Радуйся, что легко отделался.

– Да, блин, высота там приличная. Я, пока кувыркался по кочкам склона, всю службу в морской пехоте успел вспомнить два раза…

Дождь закончился, холодный ветер стих; в облачности появились разрывы, сквозь которые поглядывали звезды. Местечко не слишком подходило для ночлега – в другое время мы поискали бы получше. Но сейчас не до жиру. Главное, что вокруг шумит листва дубового леса, а вездесущий Палыч, расстаравшись, приволок несколько бревнышек относительно сухой древесины…

За ужином воцаряется гнетущая тишина: и без того непонятная ситуация усугубилась потерей мобильности группы; теперь только и оставалось уповать на счастливое стечение обстоятельств. Если раньше, дабы избегать нежелательных встреч, мы могли выбирать любой, даже самый невероятный по сложности путь, то отныне придется искать дорогу попроще.

– Решать, конечно, тебе, Аркадий, – нарушает молчание Супрун, – но я бы предложил один вариант.

– Давайте думать вместе. Предлагай, Илья.

– Нужно осесть в каком-нибудь глухом селении, высоко в горах. Тут есть такие: ни дорог, ни связи с внешним миром. Отсидеться до выздоровления Борьки и тогда двигать дальше.

– Всем?

– Желательно всем. В крайнем случае, двоим: Борису и еще кому-то. На всякий случай.

– Что другие на это скажут? – спрашиваю мнения Палыча и Борьки.

Куцый пожимает здоровым плечом: решайте – я на все согласный.

Палыч шумно тянет из кружки горячий чай.

– Разумно. Потому как другого выхода не вижу. Сколько нужно протопать до нашей границы?

– Четыреста километров.

Реакция предсказуема: один присвистывает, двое тихо ругаются.

– Не дотащим, – мотает головой снайпер.

– А если каким-то чудом и допрем, проходя в день по десять верст, Куцый успеет к тому времени выздороветь, – добавляет подрывник.

– А дорог поблизости нет? – подает голос виновник «торжества». – Может, снова повезет и кто-нибудь подбросит?

– Чукотская наивность, – машет рукой прапорщик.

Дабы все было по-честному, достаю карту и разворачиваю ее к свету от пламени костра.

– Есть в пятидесяти километрах единственная трасса, связывающая юг Армении с ее центральной частью. И поэтому вариант крайне опасный – представляете, сколько ее патрулирует полицейских?

Да, Борька, как всегда, ляпнул глупость. Попасть в руки армянским властям – все равно что, добравшись до родины, сдаться первому же офицеру ФСБ. Слишком безоблачные отношения сложились между Россией и Арменией, чтобы рассчитывать на теплый прием и убежище – сообщив, выдадут за милую душу. И не поморщатся.

– Чего ж тогда кумекать? – вздыхает снайпер. – Справный вариант предложил Илюха: остается найти в здешних горах пастуха иль какого отшельника. Тока на это вся надёжа.

Ночью я долго ворочаюсь и не могу уснуть, задаваясь одним и тем же вопросом: правильное ли нашли решение оставить в горах Армении двоих друзей? Утром же все сомнения разом исчезают – Борькина нога начинает опухать. Если мы потащим его к границе, то дело может закончиться гангреной.

Пока греется чай, я опять колдую над картой. Меня заинтересовала одна деталь: крохотный значок, затесавшийся в ряби тесно нанесенных на бумагу кривых линий. Линии обозначают рельеф глубокого каньона, лежащего между городками Капан и Сисиан. Первый вчера успешно обошли слева, до второго с носилками предстояло топать не менее трех суток. А махонький крестик, как правило, обозначавший церковь или храм, находился в аккурат посередине – всего в шестнадцати километрах от разбитого лагеря. За ночь худо-бедно отдохнули – почему бы не попробовать добраться к следующей ночи?

«Так и сделаем, – сворачиваю и прячу карту в рюкзак. – Проверим, что за культовое сооружение стоит в каньоне. Даже если на его месте столетние развалины – не беда, все одно идти в том направлении. Авось набредем на глухую деревеньку по дороге».

Борька помалкивает. Это уже говорит о многом: обычно он сыпет дурацкими шутками и не закрывает рта; теперь смиренно лежит, пялится в небо и при каждом неудачном движении носилок морщится от боли.

До промежуточной цели добрались к вечеру. Уставшие, измотанные, голодные, но добрались. Вначале, подойдя к краю обрыва, невольно залюбовались видом каньона. Потом увидали вместо церковных развалин величественный монастырь из белого камня.

И обомлели.

Обнесенный высокой стеной, он притулился на самом краю каменного «мыса», выступающего над ущельем. Внутри – несколько построек средневековой архитектуры с возвышающейся в центре башней под круглой конусообразной крышей.

– Ба, целый монастырь! От красота!.. – оценивает прапорщик. И, почесав затылок, добавляет: – Сомнительно, что там кто-то проживает.

Илья улыбается:

– Да, умели раньше строить. Скорее всего, это памятник архитектуры или музей.

– Музеи нам ни к чему. Вы лучше туда посмотрите, – показываю в сторону и вниз.

Приятели дружно поворачивают головы.

Метрах в пятистах от монастыря под сенью раскидистых деревьев виднеются крыши небольших построек. Дальше вьется пустынная грунтовая дорога.

– Подойдем поближе и понаблюдаем, – берусь за ручки носилок. – Серега, иди вперед и гляди в оба.

Супрун хватается за концы палок с другой стороны. И радостно предполагает:

– Сдается, это то, что мы ищем. Народу – никого; на дороге – ни одной машины. А в домишке живет либо сторож, либо смотритель.

– А в чем разница?

– Почти одно и то же. Только у смотрителя обязанностей побольше, да и должность поинтеллигентней называется.

Глава третья

Армения

11–13 августа

Наблюдения за скромными постройками, состоящими из жилого дома и нескольких сараев, не прекращаем ни вечером, ни ночью. Каждый из дозорных должен не столько глазеть по сторонам (хотя эту обязанность никто не отменял), сколько следить за тем, что происходит во дворе и вокруг обнесенной невысоким каменным дувалом территории.

– И каковы впечатления? – проснувшись ранним утром, спрашиваю у дежурившего на краю лесочка Ильи.

– В поле зрения один и тот же дедок. Встал ни свет, ни заря; вывел и привязал трех коз на лужайке; принес вязанку дров из сарая. И поплелся с палочкой в монастырь.

– Ага! Он ведь и вечером туда наведывался. Выходит, действительно служит здесь этим… как его?..

– Смотрителем.

– Вот-вот.

– Видимо, так.

– Слушай, но это означает, что сюда приезжают туристы и всякое там начальство по культуре. Не так ли?

Илья подает «Винторез» с оптикой:

– Я уже размышлял над этим. Уверен, что бытие смотрителя их мало интересует. Обрати внимание на грунтовку. Она идет к воротам монастыря, а к жилищу деда от нее даже не набита колея.

Друг абсолютно прав: у забора и под кронами деревьев зеленеет сочная травка, служившая кормом для белоснежных и упитанных козочек. К хозяйству от грандиозного каменного сооружения ведет только неприметная тропка, вероятно, протоптанная ногами все того же деда.

– Ну и ладненько, – веселею от Илюхиной уверенности. – Дождемся его возвращения и отправим на разведку Палыча. Думаю, они быстро найдут общий язык.

За завтраком долго рядимся, кого оставить с Борисом. Моя кандидатура, само собой, отпадает – мне надлежит побыстрее вернуться на родину и разруливать ситуацию с Барковым. Слишком много в процессе операции произошло непонятных моментов и разного рода «случайностей». Супрун тоже мало подходит на роль товарища травмированного «рыбака». А вот Палыч сгодился бы в самый раз. Во-первых, солидный возраст и неторопливая обстоятельность характера естественным образом сближают его с таким же флегматичным горцем – древним смотрителем. Во-вторых, он безо всякой театральности и притворства мог выдать себя за любителя рыбной ловли. Что, собственно, в этом необычного? Отправились с молодым напарником порыбачить в глухие места юго-восточной Армении, до горной речки добраться не успели – приятель скатился со скользкого обрыва и поломал кости. С кем не бывает? Тем более что обмана в этой версии – не больше пятидесяти процентов.

Матвеев особенно не возражает – куда ему, собственно, торопиться? Здесь хорошо: воздух, солнце и опять же рыбалка.

На том и порешили.

– Постарайтесь в разговорах с дедом избегать темы: кто вы и откуда, – напутствую на прощание.

– Сомневаюсь, что аксакал говорит по-русски, – вставляет Илья.

– Тем лучше. Ну, а если вдруг дойдет до таких расспросов, скажите, что русские. Придумайте какую-нибудь легенду. Типа, строители, работаете в Армении – в совместной компании, у вас законный отпуск. Дескать, сообщать о несчастье никуда не надо, чтобы не дергать руководство и не будоражить семьи.