Ева! И выражения лиц, что у него, что у дочери были такими умиротворенными и счастливыми, что сердце у нее сжалось от какого-то нежного щемящего чувства.
— Но как же?… Лодой, почему Ева здесь? — растерянно залепетала Ирина.
Шаман хитро усмехнулся и, пройдя в комнату сказал:
— Так нужно, девочка.
Услышав голоса, Ева открыла глазки, сонно потерла их кулачками, затем увидела Иру, и личико ее просветлело:
— Мамочка! — и заерзала на руках Тамира.
Тот на удивление не стал принуждать ее или силой удерживать рядом, а осторожно опустил на ноги. Ева весело прошлепала к матери. Ира присела на корточки и прижала к себе дочь. И словно вся тяжесть мира разом освободила ее от своего непосильного груза.
— Как ты, родная? — Ира прикрыла глаза и глубоко вдохнула, ощущая на себе взгляд Тамира.
— Всё хорошо, мама.
— Тамир, — Лодой обернулся к Алдарову, — нам с Ирой нужно поговорить. Жди меня в кабинете.
Он кивнул. Дверь перед ним закрылась, хотя всё нутро его рвалось внутрь этой маленькой комнатки к своей настоящей семье. Вместо того чтобы отправиться в кабинет, Тамир положил ладони на дверное полотно и прижался к нему лбом, словно хотел увидеть, услышать, прочувствовать что же там происходит. И услышал, как заговорила Ирина.
— Зачем ты это сделал, Лодой? — глухо спросила она с упреком.
— Я восстанавливаю равновесие. И ты сама это поймешь, — ровно отвечал шаман.
— Я-то думала, ты спрячешь Еву, укроешь ее, и она будет в безопасности, — с надрывом сказала Ира.
— А тебе не кажется, Ириша, что рядом с Тамиром вы с Евой будете в большей безопасности, чем со мной.
— Но… Нет! — она упрямо замотала головой. — Он останется до конца верным законам своего племени.
— Ты плохо его знаешь. Он, как никто другой в состоянии защитить вашу дочь и тебя. Свою…, — Лодой замолчал. — В общем, тебе не я об этом говорить должен. Дай-ка мне свою руку.
— Зачем?
— Скоро узнаешь, — терпеливо пояснял Лодой.
За дверью ненадолго замолчали, и снова раздался голос Ирины.
— Но захочет ли Тамир пойти против закона? Против своих? Разве… Нет, он не станет, — сокрушенно бормотала Ира. — Ради полукровки и ее презренной матери человечки, он никогда не станет рисковать… Да и ты можешь пострадать. Нет! Он не простит…он…Он уже всё решил для себя, решил, что я заслуживаю самой суровой кары…
Тамир сжал челюсть. Она уверена, что он чудовище. И как ужасно звучали слова Иры. Полукровка. Презренная человечка. Буквально вчера он сам так ее назвал. Ему стало невыносимо больно, в груди начало немилосердно жечь. И он уже понимал, что никому и никогда не позволит так отзываться о ней и о дочери. И кроме всего прочего, он хотел, очень хотел стать им опорой. Только сейчас он осознал, насколько человек и волк едины в своем стремлении защитить и укрыть от зла и ненависти свое дитя и его мать. Ирина считала его монстром, и ее страх чувствовался особенно остро. И если раньше он насладился бы им сполна, то сейчас ему почему-то было не до смеха, потому что Ира боялась не за себя, а за дочь и была уверена, что он отберет у нее Еву, а саму приговорит к смерти за то, что осмелилась провернуть такое. Подобное отношение Иры к нему причиняло Тамиру страдание, словно кто-то ржавым гвоздем ковырял в груди кровоточащую рану, а волка внутри отчаянно хрипеть от надрывного безмолвного воя.
Алдаров судорожно втянул ноздрями воздух, приходя к единственно правильному для себя решению — Иру и Еву теперь никому не отдаст, не позволит обидеть ни косым взглядом, ни грубым словом. Отстранившись, Тамир сжал кулаки, приводя в порядок дыхание. А потом нехотя поплелся в свой кабинет, чуя — шаман сказал не всё, что хотел. Оставил интригу, ощущение недосказанности и привкус тайны, которую сейчас ему откроют. В ожидании Лодоя нервно расхаживал по кабинету. Какая-то незнакомая, немного пугающая, сила будто подкидывала его над землей.
Отошел к окну и оперся ладонью о стену рядом. Волк волновался от жгучего нетерпения, предвкушения чего-то такого, от чего по нервным окончаниям бежали искры, а по коже гуляла необъяснимая дрожь. Наконец, дверь тихо отворилась, и до обоняния Тамира долетел самый желанный, самый вкусный и неповторимый аромат в мире, ибо вслед с вошедшим шаманом, в помещение проник запах его истинной пары…
Ноздри Тамира возбужденно затрепетали, и он резко повернул голову, раздираемый одним желанием — прижать к себе свою половинку, чтобы утонуть в крышесносном аромате.
— Что это? — сорвавшись с места, сдавленно просипел Тамир, чувствуя, как перехватило дыхание. — Что это за…магия такая? Как это возможно?
Лодой пересек кабинет, взял руку Алдарова и что-то вложил в ладонь. Тамир опустил глаза и разжал пальцы. На ладони лежала тонкая кожаная косица с перышком на конце. Такую же он видел у Иры на браслете.
— Лодой?
— То была ее защита. До поры до времени нужно было Иришу укрыть от вашего чутья. Теперь ни она, ни ваша дочь в защите подобного рода не нуждается. Теперь всё зависит от тебя, — тепло улыбнулся он и похлопал Тамира по плечу. А после поймал его полыхающий взгляд: — Но ведь твой зверь, твоя Тень еще тогда признали в Ире…
— Моя истинную пару, — торжественно закончил за него Тамир, и в голосе его слышались радость и воодушевление. Мышцы налились невероятной мощью. Словно он только сейчас понял, что означает вдыхать свежий воздух полной грудью или утолить жажду из кристально-чистого прохладного источника или подставить ласковым лучам солнца лицо.
— Да.
— Но… почему же я не учуял ее в тот самый вечер? Как мог не узнать свое?! — спрашивал Тамир, будто у всей вселенной, а у самого боль выедала в груди дыру. Если бы не алкоголь, будь он неладен, он бы вмиг всё понял. Уже тогда всё внутри него дрожало и трепетало, но он списал это на свою злобу и ненависть ко всему миру. А сейчас непреодолимая тяга к своей истинной паре усиливалась. Тамир будто слышал, как звенит ниточка, связавшая их души и зовущая его, чувствовал, как крутит тело невыносимая судорога и до ломоты хочется к Ире, чтобы согреть в крепких объятиях, любить и нежить. И никогда уже не отпускать. Ни ее, ни Еву.
— Ты лучше меня знаешь ответ, парень, — чуть недоуменно приподняв брови, сказал шаман.
— А Ира?.. — спросил Алдаров, не зная, о чем конкретно хотел спросить. Наверное, обо всем сразу, но Лодой сказал ему то, что посчитал нужным.
— Я встретил Иру, когда она была на
