Эриксон использовал специфическое окружение психиатрической больницы для конструирования ситуаций, повышающих мотивацию своих пациентов. Этого можно было достичь двумя способами. Либо заставив пациента застрять в ситуации, часто повторяя его же собственные слова, либо подыскав более сложные психологические приемы, как это было в случае с Гербертом. Эриксон на деле доказал ему, что он мыслит неверно. Он вызвал у него отрыжку и тем самым доказал, что желудок все-таки есть. Уложив Герберта в ванну для гидротерапии, Эриксон доказал ему, что он может спать лежа, а не стоя. Вызвав жажду и заставив просить пить, он доказал ему, что он может глотать. Посадив его между двумя умственно отсталыми патентами, он доказал ему, что есть твердую пищу он тоже может, поскольку не захочет, чтобы ее утащили прямо из его тарелки. А наличие у него аппетита Герберту доказала миссис Уолш, с жадностью поглощавшая пищу у него перед глазами. Наконец, Эриксон вызвал у Герберта желание играть в карты, заставив смотреть на «игру» умственно отсталых игроков до тех пор, пока он не пообещал: «Я сыграю с вами в покер, если вы уведете меня отсюда. Я не могу смотреть, как они издеваются над картами». Таким образом, он заставил его осознать, что он, Герберт, на самом деле хочет, чтобы игра в карты шла по правилам. Иными словами, Герберт понял, что у него есть желание играть и играть правильно.
Эриксон достаточно ясно резюмирует все вышесказанное: «Все, что я с ним делал, было корректировкой симптомов». Фактически, корректируя один симптом за другим, Эриксон вызывал у него такие поведенческие реакции, стереотипы и образ мыслей, которые, укрепляясь, шаг за шагом вели Герберта к пониманию того, что у него есть не только аппетит к еде, но и вкус к жизни. А начав играть в карты, он не мог не осознать, что испытывает тягу к людям и желание с ними взаимодействовать.
Как Эриксону удавалось заставить людей реагировать нужным образом? В случае с Гербертом очевидно, что он воспользовался знанием обычных человеческих реакций – чувством соревнования и желанием подражать (в частности, вызывая аппетит зрелищем жадно евшей миссис Уолш). Он использовал и «когнитивный» подход, например, когда заставил Герберта признать, что у него есть желудок – непрекращавшаяся отрыжка просто исключала какой-либо другой вывод.
Конечно, Герберт находился в психиатрической больнице, и у Эриксона была возможность почти полностью контролировать его поведение. Однако несмотря на это, Эриксон демонстрирует эффективное использование психологического приема. Психологический прием, как и физический, предполагает, что пациента ставят в такое положение, из которого имеется только один выход: в желаемом направлении. В данном случае, Герберт каждый раз реагировал так, как и предполагалось. Получалось так, как если бы Эриксон бросал игральные кости и каждый раз безошибочно называл число очков, которое выпадет. Конечно, это не могло не поразить пациента и не уверить его в способности врача помочь ему.
В случае с Гербертом Эриксон одновременно работал только с одним симптомом. Он начинает терапию с достаточно внешней сферы и идет от периферии к центру. Добившись изменений в периферических проявлениях, он переходит к работе с симптомами, имеющими отношение к центральному ядру личности. И каждая новая победа обусловлена достигнутым ранее успехом.
12 Манипуляция и ориентация на будущее.
Выступая на Международном Конгрессе, посвященном Эриксоновскому подходу к гипнозу и психотерапии, состоявшемся 7 декабря 1980 года, Джон Холм говорил: "Эриксон действительно хорошо умел пользоваться властью. Вы знаете, что был период, когда люди сомневались в этом, однако он сам так не считал. Он не имел ничего против того, чтобы иметь власть и пользоваться ею. Мне вспоминается, как он рассказывал об одном собрании, на котором «не оказалось руководства и поэтому пришлось взять руководство собранием на себя». Имея в виду ту легкость, с которой он брал на себя руководящую роль, я думаю, нам очень повезло, что Эриксон был человеком доброй воли. Если бы то влияние, которое он имел, было бы обращено на разрушительные цели, то это было бы большим несчастьем для всех нас. Он был не только человеком доброй воли, он постоянно помогал людям, не ограничивая эту помощь стенами своего рабочего кабинета…
Я никогда не сомневался в его честности и добрых намерениях и всегда знал, что он не станет использовать людей в корыстных целях".
Об этой доброй воле Эриксона следует всегда помнить, особенно когда мы будем вести речь о его любви к анекдотам, взятым из жизни. Анекдоты обычно используют для выражения тонко замаскированной враждебности, однако в тех анекдотах, которые рассказывали в семье Эриксона, и «жертва», и «преследователь)», как действующие лица истории, бывали одинаково приятно удивлены ходом воображаемых событий. «Жертве» не причиняется вред, хотя в некоторых случаях и возникает вопрос: «А кто же, собственно, остается в дураках?» Но нет никаких признаков того, что шутки Эриксона были порождены враждебностью или выражали ее в той или иной форме.
Истории, рассказанные в этой главе, представляют собой модели, в соответствии с которыми следует строить ситуации для достижения определенной цели. Во многих случаях сюжеты анекдотов и юморесок можно рассматривать как сценарии, послужившие основой для схемы Эриксоновской психотерапии. Когда Эриксон вел психотерапию, он знал, чем она кончится, как знал окончание тех рассказов и анекдотов, которые рассказывал. Пациенту это было неизвестно. Эриксон начинал работу, имея вполне определенную цель – изменить реакции пациента с нездоровых и деструктивных на здоровые и конструктивные. В качестве психотерапевта он управлял ситуацией, добиваясь поставленной цели. Для того, чтобы вызвать и поддержать интерес и высокую мотивацию у пациента, использовались многие техники – провоцирование, стимулирование любопытства, разнообразные тактики поведения и юмор.
Главным элементом в анекдотах и шутках Эриксона была не враждебность, а изумление. Проходя у него психотерапию, пациент часто удивлялся как необычности его «предписаний», так и своим собственным реакциям. И так же, как слушатель испытывал облегчение, узнавая мораль запутанной истории, пациент тоже испытывал облегчение, получив ясные и точные указания.
Эриксон знал, что потрясение и удивление являются очень эффективными средствам для взламывания косных психологических установок. Однако изумление – это не рецепт микстуры, который можно было бы выписать с умным видом. Когда я пришел к нему в первый раз, в середине нашей беседы он выдвинул ящик стола и достал оттуда маленький рожок. Поднеся его к губам, он несколько раз прошелся пальцами по дырочкам. «Ту-у-у-у, т-у-у-у-у-у, ту-у-у-у-у», раздалось в комнате. «Удивление всегда помогает», пояснил он. В тот момент мне это показалось детской выходкой с его стороны и не оказало, как я думал, на меня никакого особого воздействия. Однако теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что этот эпизод в значительной мере способствовал общей атмосфере, позволившей мне войти в гипнотический транс и реагировать на его внушения. Он помог мне выйти из равновесия и внес элемент детскости, которым, вероятно, и воспользовался для того, чтобы пробудить мои детские воспоминания, которые я безуспешно пытался у себя вызвать.
Рассказ «Ориентация на будущее» включен в эту главу по той причине, что в нем иллюстрируются планирование и «манипуляция» в том смысле, в котором Эриксон употреблял это слово.
Первый рассказ озаглавлен «Манипуляция», хотя это слово может показаться неудачным и многие, вероятно, предпочли бы назвать его: «Мастерство», «Эффективное действие» или «Овладение». Позитивный взгляд на будущее является лучшим противоядием против депрессии или неконтролируемого наплыва мыслей – равно как и предвосхищение изумления в развязке анекдота или предощущение того, что течение времени приведет к личностному росту.
Манипуляция.
Меня обвиняли в манипуляции пациентами, и в ответ на это я сказал следующее: каждая мать манипулирует своим младенцем, если она хочет, чтобы он жил. Каждый раз, когда вы приходите в магазин, вы манипулируете продавцом, чтобы сделать нужную покупку. И когда вы приходите в ресторан, вы манипулируете официантом. А учитель в школе манипулировал вами, заставляя учиться читать и писать. Фактически, жизнь представляет собой одну большую манипуляцию – она состоит из нее целиком. И, наконец, последняя манипуляция – отправить вас к месту вечного успокоения. Да, это тоже манипуляция.
Нужно опустить гроб, вытащить веревки – все это манипуляции.
Чтобы записать свои мысли, вы манипулируете карандашом. И вы манипулируете собой, разнося и продавая орехи, сигареты или карамели. Одна из моих дочек в детстве называла нравившиеся ей конфетки «мятными перечницами». Она также в шутку говорила «автобус» и «абарбуз». Сейчас она живет в Далласе и ждет ребенка.
