— Бедолага решил спрятаться от проблем в твоем отеле, — сообразила Ненси.
— Всего на три дня до начала гастролей. Ведь у парня ещё одна страстишка, которую он не хочет афишировать… — Мел сделал интригующую паузу. — Рон Сильвер — заядлый игрок. А с кем он станет играть в своем горном ранчо. С козами? Нервы у мужика на пределе — вкалывает как сумасшедший и ещё изображает из себя паиньку. Ведь журналисты просто так и вьются вокруг этой семейки… «Ах, Мони снова беременна! Ах, Дев, отличный отец…» А ему хочется на мое место.
— Как?!
— «Ты счастливый парень, Мел, — сказал он мне. — Не понимаешь, какая роскошь быть обыкновенным.» И при этом едва не прослезился. Так и хотелось подставить ему жилетку. Это же равносильно собственному некрологу! — в узких глазах Неда сверкнуло злорадство.
— Хватит ужасов! — Ненси замотала головой. — Я вошла в положение «идола толпы», прониклась состраданием и желанием помочь. — Ненси подняла на администратора ясные взгляд огромных серых глаз. — Кого следует изобразить — непорочную деву или рулетку?
— А ты не забыла, как гремела протезом?
— Господи! — рухнула в кресло Ненси. — Великолепный Дев западает на уродок?!
— Да не кричи ты! Твои вопли слышны наверное даже на пляже. У тебя потрясающее меццо-сопрано, милая. Но речь идет об интимном деле. — Мел поманил Ненси пальцем. Сдвинув головы над листом бумаги, они долго обсуждали план.
— А она мне нравится — девчонка не промах! — положив вязание Ди стала массировать пальцы. — Опять немеют. Еще бы — моими кружевами можно обшить земной шар по экватору.
— Во всяком случае, твои изделия пользуются колоссальным спросом. Помнишь, мы видели отделку на блузке такой солидной дамы?
— Это было не мое кружево.
— Нет твое! Ты же сама тогда согласилась… И потом, Ди, у меня тоже порой немеет язык. Сказанными им словами, наверное, можно заполнить целую библиотеку. При этом, заметь, — я просто сотрясаю воздух.
— Когда не злишься и не иронизируешь, это приятное сотрясение.
— А снование твоего крючка приводит меня в восторг. Я похода на Джером К. Джерома. Того, что написал «Трое в лодке, не считая собаки». «Люблю работу, — сказал писатель, желавший выглядеть повесой. — Работа очаровывает меня. Могу сидеть и смотреть на неё часами».
— Изысканный комплимент труженика. Благодарю, милая. Только ведь оба мы прекрасно знаем, что главная моя работа состоит в слушании. А с ушами у меня пока все в порядке. — Ди снова взялась за крючок. — Продолжи свои речи, Шехерезада.
Высокий, гибкий блондин в черном смокинге и массивных очках вернулся в свой номер далеко за полночь. Сбросил костюм на кровать, сорвал жгут, туго стягивающий на затылке прямые светлые волосы и вышел на балкон. Террасы, уставленные шезлонгами, плетеной мебелью, цветочными кашпо, опоясывали этажи маленького отеля. Горничная опустила синие бархатные шторы, успела сменить цветы — тоже синие и голубые.
— А, «Лазурный сон», черт его побери! — только сейчас сообразил блондин. — Вот почему здесь даже сантехника из лазурита.
Подтянув черные трусики с надписью «Пьер Карден» и налив в бокал белого вина, он вышел на балкон и огляделся. Цуть вздыхала черная гладь моря, на которой словно бриллиантовые броши на черном бархате мерцали огни теплоходов. Броши были большие и маленькие, они еле заметно двигались, скрываясь за кружевными силуэтами кипарисов. В кустах, усыпанных белыми, светящимися в темноте цветами, стрекотали цикады.
— Неплохо, — сказал он сам себе и единым махом осушил рюмку. Он был похож на человека справившегося с приятным, но чертовски трудным делом. Глубоко дышал, удовлетворенно смаковал холодное вино и, казалось, ни о чем не думал.
— Баста! Всему на свете приходит конец. Особенно непостоянны смуглые темпераментные брюнетки и карточная фортуна. Нельзя злоупотреблять их симпатией. — Блондин стряхнул приятное оцепенение и вернулся в номер.
Достал дорожную сумку, аккуратно разложил пластиковый пакет и сунул в неё смокинг, снял с вешалки единственную оставшуюся в шкафу вещь — светлый, мешковатый костюм, бросил, чтобы не забыть на стол шляпу.
— Гуд бай, май лав, гуд бай… — промурлыкал постоялец фразу известной песенки, возрожденной в репертуаре Рога Сильвера, собираясь натянуть брюки. В это мгновение приятную тишину южной ночи нарушил шум раздраженных голосов. Что-то заскрипело, рухнуло за стеной, на террасе упал деревянный шезлонг — и в комнате появилась незнакомка.
— Умоляю! Не впускайте его сюда! Он убьет нас! — Она быстро закрыла балконную дверь, запахнула шторы и прислонилась спиной к синему бархату.
На сероглазой брюнетке, причесанной как героиня в фильме Конколы «Казино» или наркоманка в «криминальном чтиве», сыгранная Умой Турман, переливалось лунным серебром тонкое трикотажное платье.
— Но ведь я здесь вовсе не при чем, леди. — Блондин не торопясь застегнул брюки, кивнул на дверь: — В коридоре дежурная, она вызовет администратора или детектива.
— Боже сохрани! — Сжала ладошки брюнетка, тряхнув блестящей смоляной челкой. Ее ноготки, в тон терракотовой помаде не выглядели настоящими, как и брильянты в ушах. — Мое имя очень известно. Я не хочу скандала.
— Но у меня тоже нет желания мелькать в уголовной хронике. Справившись с рубашкой, мужчина протянул перед собой руки. — Судите сами я не Чак Норрис. К тому же — вас, кажется, никто не преследует.
Оба прислушались. За балконной дверью, ничем не обеспокоенные, продолжали концерт цикады.
— Поверьте мне, этот мерзавец способен на любую подлость. О, меня некому защитить.
— Мафия, мэм? — поинтересовался мужчина, закрыв сумку и одев пиджак. Прошу прощения — мне пора. — Он распахнул дверь, не дожидаясь ответа.
— Умоляю! — Девушка сделала два шага к нему и посмотрела прямо в глаза. В их прозрачной глубине светилась такая нежность и беззащитность, что рука мужчины, одевающая шляпу, на секунду замерла.
— Умоляю, проводите меня к машине. Я не отважусь пройти одна до стоянки. Выстрел в спину… — Она опустила ресницы и по щекам покатились блестящие алмазные слезы. Задерживаясь на круглом подбородке, капли падали в глубокое декольте. Вслед за ними скользнул и взгляд блондина.
— Увы, мисс, я не любитель острых ощущений. Ждите здесь, я пришлю детектива.
Девушка покачнулась. Чтобы не упасть, она вцепилась слабеющими руками в лацканы шелкового пиджака. — У меня от рождения слабое сердце…
Держа в объятиях незнакомку, блондин с тоской поглядывал на ждущую его сумку и лихорадочно соображал, как ему поступить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
