Читаем без скачивания Превращенная в мужчину - Ганс Эверс

— И все же есть хоть один, который пожелал бы ввязаться в эту историю? — спросила Эндри.

— Да, такой имеется, — ответил Ян. — Точнее, такая. Я нашел одну женщину-врача, которая загорелась при упоминании о деле. Она назвала всех своих коллег мужчин, мне отказавших, ослами и трусами. Уже достаточно экспериментировали на животных, заявила она. Возможность успеха доказана давно. Давно пора приняться наконец за человеческий материал. Короче: она готова и ручается — при нормальном течении событий — за полный успех.

— Вот видите, мисс Войланд, — вмешался Брискоу, — явное шарлатанство. Эта неизвестная женщина, мелкий врач, уверена в успехе, тогда как первые величины мира не решаются даже приняться за дело. Она — шарлатанка, гоняющаяся только за деньгами. Она предоставляет черту позаботиться о жизни ее жертв.

— Ну, ну, Брискоу, — воскликнул Ян, — дело обстоит вовсе не так скверно. Доктор Гелла Рейтлингер не так уж неизвестна. Она давно сделала себе почетное имя. Ее частная клиника в Тюбингене уже несколько лет пользуется хорошей репутацией. Может быть, она и шарлатан — с точки зрения строгой науки. Но, во всяком случае, она не гонится за деньгами. Она богата, по крайней мере, по нашему скромному немецкому представлению. Она согласна взяться за такое дело, если ей даже ничего не заплатят. Она честолюбива. Хочет доказать всему миру, что женщина способна сделать нечто такое, чего до сих пор не мог осуществить ни один мужчина.

Брискоу засмеялся:

— Женщина доказывает это каждый Божий день. Ни один мужчина не может родить ребенка.

— Обождите немного, — воскликнул Ян. — может быть, скоро доберемся и до этого.

Брискоу, не обращая на него внимания, снова заговорил с Эндри:

— Если вы, мисс Войланд, разрешите, я хотел бы еще поговорить с вами о других вещах. Я получил телеграмму от Гвинни…

Он остановился, замешкался. Ян встал, воскликнув:

— Пожалуйста, мистер Брискоу, не хочу вам мешать. Если вам угодно, подожду вас в приемной.

— Благодарю вас, — ответил американец. — Могу я еще узнать у вас мнение мюнхенского профессора?

Ян полез в карман и передал ему письмо.

— Спокойной ночи, Приблудная Птичка! — крикнул он, удаляясь.

Брискоу, развернув письмо, передал его Эндри.

— Не угодно ли прочесть? Ваш кузен говорит, что это — высший авторитет в данной отрасли. Он пишет, что ни один серьезный исследователь и не помышляет попытаться произвести с человеком подобное превращение. Лет через пятьдесят, может быть, или через сто! А тот, кто решится это сделать теперь, поступит не только легкомысленно, но и преступно.

Она взяла письмо, прочла.

— Это — вполне ясно, — подтвердила она.

— Поэтому, — продолжал Брискоу, — наш план можно считать неудавшимся. Слава Богу! Теперь я могу говорить о себе. Я думал, что после смерти моей жены никогда больше… Я уже говорил вам об этом, мисс Войланд. Я ошибался. Я знаю теперь, что вы можете дать мне много, гораздо больше, чем я когда-либо смогу сделать для вас. Что же касается вашего кузена…

Эндри перебила его:

— То вы выкупили у него его притязания, не так ли? Вы совершенно напрасно потратили ваши деньги, мистер Брискоу. Он не имеет на меня ни малейших притязаний. Как и я на него.

— О, вы знаете это? — воскликнул Брискоу. — Да, я это сделал, потому что, так как…

Он искал, но не находил слов. Затем продолжал:

— Во всяком случае, из этого вы можете заключить, мисс Войланд, как…

Он снова остановился. Эндри улыбнулась.

— Бросьте это, мистер Брискоу, я очень хорошо знаю, почему вы это сделали. Вижу это, быть может, яснее, чем вы сами. Вы говорите: «притязания», но подразумеваете нечто иное. Вы полагали, что мой кузен может быть вашим соперником, и хотели, чтобы он за ваши деньги отказался от этого. Не так ли?

— Думаю, что так, — ответил он вполголоса.

— Я так и полагала, — сказала она. — Но, видите ли, Ян ничего этого не поймет. Вы должны были бы говорить с ним откровеннее, ясно сказать ему, чего от него хотите. Он от всего сердца рассмеялся бы при одной только мысли, что может быть при мне соперником для вас или для какого-либо другого мужчины. Но я не ставлю вам этого в упрек. Это ведь доказывает, насколько вы во мне заинтересованы, не правда ли?

Он подтвердил.

— Я сделал больше, мисс Войланд. Я говорил перед своим отъездом с Гвинни. Отсюда я послал ей телеграмму с известием о неудаче наших стараний. Вот ее ответ.

Он передал ей телеграмму. Эндри прочла:

«Нет ничего ценнее ее жизни, Ни при каких обстоятельствах не предоставляй ее дурному врачу. Моя любовь к ней достаточно велика, чтобы не требовать ничего для себя самой! Гвинни.»

— Вы видите, мисс Войланд, — продолжал он, — что моя дочь отказывается, как это ей ни тяжело. Это пройдет. Все более и более я склоняюсь к тому, что это у нее — глупая юношеская фантазия, а не извращение. Она образумится, выйдет замуж за молодого Дэргема и будет вас любить… как свою мать.

Эндри усмехнулась:

— Будет ли? — прошептала она.

Затем сказала громче:

— Это все кажется совершенно разумным и очень простым. Наши мыльные пузыри лопнули. Гвинни откажется, немного поплакав, а мой кузен — посмеявшись. Дорога открыта для Паркера Брискоу.

Он быстро схватил ее руку.

— Тогда — тогда могу я надеяться…

— Надеяться? — произнесла она медленно. — Разве вы хоть на одну минуту отказывались от надежды?

Она почувствовала, как задрожала его рука. Поняла, что этот большой, сильный мужчина полон серьезным и горячим желанием обладать ею. Она высвободила свою руку и встала.

— Вы провели это, как ваше лучшее дело, — продолжала она. — Начертали себе план и пошли своей дорогой. Теперь вы вон как далеко… Вы загнали меня в угол, и у меня нет выхода. Вы действовали мудро и отчетливо видели свои преимущества.

— Не должен ли я?.. — шептал он.

— Да! да! — воскликнула она. — Только…

— Только… что? — спросил он.

Она посмотрела на блестящие капли пота на его лбу, вынула свой платок, отерла его лоб и легонько провела рукой по его волосам.

— О, ничего… — сказала она тихо. — Теперь, идите, Паркер Брискоу, я должна немного придти в себя…

Эндри стояла неподвижно посреди комнаты, пристально глядя на дверь. Потом вышла на балкон и смотрела на площадь и на деревья, залитые светом луны в летнюю ночь. Она ничего не видела, ничего не слышала, пыталась думать. Там внизу был свет. Да, фонарь. Какой-то мужчина стоял внизу, ждал. Как долго он собирается ждать? И чего он ждет? Сядет ли он в омнибус или в трамвай?

Она пошла обратно в комнату, села, снова встала, стала ходить взад и вперед. В ее душе пылало ожидание. Напряжение, накопившееся за многие месяцы, дошло до предела в это тихое, одинокое время, когда она вернулась в Европу.

Ничего! Никакого выбора и никакого окончательного решения…

Действительно ли она загнана в угол? На самом ли деле ничего больше не остается, кроме как принять руку нью-йоркца?

Конечно, она может ему отказать. У нее теперь достаточно денег для спокойной одинокой жизни. Путешествовать — одной и одинокой. Тосковать и надеяться — о чем? на что? В лучшем случае на то, что предлагается ей: на мужа вроде Брискоу.

А если она согласится?.. Будет жить в Нью-Йорке, проводя ежегодно три-четыре месяца в Европе. Брискоу будет ее баловать, исполнять ее малейшее желание. Трудности — маленькие и большие — с Гвинни. Время от времени будет всплывать Ян. Внезапно явится, поздоровается и снова исчезнет…

Она чувствовала: это и будут светлые дни, которых она страстно желала. Придут и пройдут и оставят ее столь же одинокой, как до того.

Одно знала она теперь твердо: в Яне была ее жизнь, и ни в ком ином. Детство — сумеречное прозябание в лесу и в поле, в доме, во дворе и в конюшне. Когда наступали каникулы и старый Юпп привозил кузена в Войланд — тогда только и начиналась жизнь. Только из-за Яна она искупала целый год вину в монастырской школе. К нему ездила на Капри. Скиталась по свету с кавалером в тихой надежде повстречаться с Яном. Стала шпионкой только потому, что это делал он. Переехала в Америку потому, что он был там.

Никогда она об этом не думала. Все делала совершенно бессознательно и инстинктивно. Что сказал однажды Ян? «Несчастье жизни в том, что человек понимает предисловие лишь после того как прочтет всю книгу». Теперь она поняла предисловие. Была ли до конца прочитана книга ее жизни?

Она медленно раздевалась. Если жизнь подходит к концу, к чему еще проводить долгие годы, может быть, десятилетия, рядом с Брискоу? Не лучше ли покончить тотчас и навсегда? У нее хватит вероналу, чтобы усыпить троих на очень долгий срок…

Она почувствовала жгучую жажду. Налила стакан воды, стала пить. Выплюнула — вода была тепловатая, безвкусная! Позвонила и через дверь приказала лакею принести питья. Он предложил чай, кофе, минеральную воду, вино. Нет, нет — этого она не хочет. Надо чего-нибудь возбуждающего, все равно чего! Только холодного, как лед! И побольше, побольше — ее сильно мучит жажда!