Читаем без скачивания Мое непреклонное сердце - Джо Гудмэн

Мерседес недовольно поджала губы, не задумываясь, однако, о причине своего недовольства. Она решительно выбросила из головы мысли о письмах и подняла полированную крышку секретера Колина.

В одном углу лежала аккуратной стопкой тончайшая писчая бумага. Тут же было разбросано несколько скомканных листков, свидетельствующих о муках творчества Колина, который излагал слова на бумаге. Основное пространство занимала чековая книжка. Она открыла ее и просмотрела суммы его счетов. Он вполне мог выделить две тысячи фунтов для дяди. Мерседес осторожно вырвала из середины книжки лист с красивыми водяными знаками, держа его за самый краешек, и подняла одно из смятых писем Колина, чтобы изучить образец его подписи.

Дрожащими от волнения руками она начала опускать крышку секретера. И вдруг та вырвалась у нее из рук и с грохотом упала на место, и этот звук раздался в тишине комнаты как выстрел. Мерседес с ужасом отскочила от письменного стола, выронив при этом оба листка бумаги. Незаполненный чек мягко спланировал на пол и, подхваченный легким сквознячком, отлетел в сторону, не даваясь ей в руки. Метнувшись за ним, она снова всколыхнула воздушный поток, и листочек исчез под кроватью Колина. Туда же укатилось и скомканное письмо.

Мерседес вздохнула.

Она уже собиралась опуститься на колени, как вдруг почувствовала какое-то движение в дверях. Оглянувшись, она увидела, что дверь открыта. На пороге стоял Колин Торн.

Мерседес застыла на месте. Он видел? А если видел, то что? Ведь она уже не стояла у письменного стола. Но он наверняка слышал стук, когда упала крышка! Догадался ли он, что это был за звук, или его можно убедить, что это не имеет отношения к ней и к ее присутствию в этой комнате? Вопросы бешеным галопом промчались в голове Мерседес, и ни на один из них не было готового ответа.

Колин шагнул в комнату, закрыв дверь каблуком.

- Вот уж не ожидал, - невозмутимо сказал он. Мерседес постаралась держаться спокойно, и ей это удалось.

- Так ли?

Он слегка улыбнулся.

- Может, и не совсем так. Все эти ночи, когда вы закрывали свою дверь, моя всегда оставалась открытой.

Откуда он знал про закрытую дверь? Неужели действительно подходил к ее комнате? В ее широко открытых глазах все эти вопросы читались настолько ясно, будто она произносила их вслух.

- Нет, - сказал Колин. - Я никогда не пытался прийти в вашу комнату. Я дал вам распоряжение и надеялся, что вы благоразумно будете ему следовать.

На этот раз Мерседес даже не возмутило то, что ей было приказано запирать дверь. Она стояла тише воды ниже травы, опустив руки по швам, и мучительно старалась не отводить взгляд в сторону, а смотреть ему прямо в глаза.

Больше всего она боялась, как бы он случайно не заглянул под кровать, где лежало свидетельство ее вероломства.

- Это меняет дело, - заключил он. И поскольку она не отвечала, а продолжала молча смотреть на него, Колин добавил:

- Как вы считаете?

Она молча кивнула. Это почти незаметное движение стоило ей больших усилий. Ее головка на стройной шее бессильно склонилась, будто расцветший пион на тонком стебле. Она открыла рот, желая что-то сказать, но не произнесла ни звука. Колин не пришел ей на помощь. Она поняла, что он ждет слов от нее. Конечно, Мерседес знала, что дело может обернуться именно таким образом. И она даже оделась как раз для этого случая. Вот только не придумала, что будет говорить. Так и не решив, что же ей сказать, она снова открыла рот:

- Я думаю о вас.

- О-о?!

Бровь его изогнулась дугой. Мерседес не могла понять, что это: неподдельное любопытство или насмешка?

- Часто, - сказала она и, помолчав, добавила:

- Постоянно.

Так трудно было не двинуться и не пошевелить руками, когда она увидела, как сузились его темные глаза и буквально пронзили ее.

Колин не отрывал взгляда от ее лица, но видел ее всю. Ее волосы, подхваченные красной лентой, свободно обрамляли лицо. Яркий цветной лучик великолепно контрастировал с девственной белизной ее простой ночной рубашки. Тонкое полотно легко прикасалось к ее коже, оно не было прозрачным, но под ним угадывались малейшие изгибы ее тела. Соски ее светились и нежно топорщились под тканью, как нераспустившиеся бутоны, едва заметно приподнимаясь и опускаясь в такт ее частому дыханию.

Она была без комнатных туфель и стояла, опираясь одной босой ногой на другую, обнажив тонкую щиколотку. Колин увидел, что ее нервозность сменилась приступом смущения, который вот-вот заставит ее выбежать из комнаты.

- Подойдите, Мерседес, - тихо сказал он. Мерседес не сомневалась: это приказ. Расстояние между ними показалось ей огромным. Куда больше, чем то, что она преодолела за сегодняшний вечер. Он протянул к ней руку ладонью вверх, и она поняла, что уже идет к нему. Какая-то потусторонняя сила толкнула ее в его объятия, поднялась на цыпочки, будто потоком воздуха, и крепко прижала к нему.

Его рот властно накрыл ее губы. Настойчиво. Требовательно. Это было почти как наказание. И только когда она в полной мере ответила на этот взрыв страсти, его губы стали мягкими и чуткими. Теперь он пробовал ее губы на вкус, смаковал их, провел кончиком языка по их нежной внутренней поверхности и по волнистому гребню зубов.

Она ответила на эту чувственную атаку, еще сильнее прижавшись к нему.

Ее груди расплющились под напором его мускулистой груди. Золотые пуговицы его жилета отпечатались у нее на коже. Мерседес обхватила руками его шею и подтянулась на них, а он поддержал ее руками за талию.

- Вы стоите на моих ногах. - Он прошептал это, касаясь губами ее губ.

- Что?

Колин легко поднял ее, держа за талию.

- Мои пальцы. Вы стояли на них.

Но Мерседес не могла проверить правдивость его слов, потому что их тела были слишком крепко прижаты друг к другу. Она просто поверила ему.

- Я больше не буду. - Она сказала это задыхающимся голосом.

Он снова поставил ее на носки своих башмаков.

- А я ничего не имею против.

Он опять поцеловал ее, чувствуя, как она перебирает босыми ногами, ища точку опоры. Она откликнулась на его поцелуй всем телом. Она была легка и податлива, как ивовый прутик, и чудесным образом изогнулась в его руках, когда ее настиг взрыв наслаждения.

Заключив в ладони, как в чашу, нежные округлости ее ягодиц, он еще крепче прижал ее к себе и держал так, пока не проснулось и встало его мужское естество. Почувствовав совсем близко его отвердевшую плоть, она отчаянно впилась пальцами ему в плечи. От страха у нее перехватило дыхание, и он поймал поцелуем ее сдавленный крик. Его руки будто хотели обнять ее разом всю: прошлись вверх по спине и снова скользнули вниз. На этот раз она сама устроилась в чаше его ладоней, и, когда он снова поднял ее и прижал к себе, она уже не испугалась, а застонала от удовольствия, вызвав у него ощущение щекотки на губах и острый ответный импульс в паху.

Мерседес перебирала длинные пряди его золотых волос. Они светились и вспыхивали искрами даже при тусклом свете ночника. Шелковые завитки закручивались вокруг пальцев. Она касалась его затылка кончиками пальцев, чувствуя, как его реакция задевает и в ней какие-то струны. Она сначала вообразила, что она паук, а он муха. Теперь же она не была уверена, кто же из них плетет паутину и важно ли это вообще. Они оба попали в эту ловушку.

Колин прервал поцелуй, и Мерседес опустила голову ему на плечо. Он слышал ее легкое дыхание и частые удары ее сердца. Она отвернулась в сторону и прижалась щекой к отвороту его пиджака. Его губы слегка касались ее темени. Он уже не прижимал ее к себе так сильно. Им руководила необходимость сдержать себя и успокоиться.

"Неужели это все?" - подумала Мерседес. Ей было не по себе. Она чувствовала внутреннюю дрожь, пустоту и какую-то странную неудовлетворенность. Его поцелуи так измучили и захватили ее. Мерседес подняла голову. Ее сознание затуманилось, а зрачки стали такие большие и черные, как те, в которых отразился ее взгляд. И когда Мерседес приблизила свои губы к его губам, она не думала о тех бумажках, что лежали под кроватью у Колина и ждали, когда он их обнаружит, если она свернет с намеченного пути. Были и другие сокровенно-личные причины, побудившие ее сделать то, что она сделала.

Колин в ответ лишь слегка поцеловал ее.

Она озадаченно посмотрела на него.

- Это потому, что я опять стою на ваших ступнях?

Колин покачал головой.

- Это потому, что, если вы еще прикоснетесь ко мне, я, наверное, вывернусь наизнанку.

Глаза у нее широко раскрылись, напомнив ему, что при всех своих замашках сирены она, по сути, еще невинный младенец.

- Это комплимент, - поспешил он заверить ее.

- О-о!

Это был лишь легкий толчок воздуха, но он произвел такое же действие, как если бы ее губы прижались к его рту.

- Господи, - прошептал он.

Теперь уже ничто не могло остановить его. Он поднял Мерседес и понес ее к постели.