– Тихо, тихо, – зашептал с улыбкой лекарь, – порядок этот от Всевышнего, значит, ты богохульствуешь. Аллах награждает меня за труды душевным покоем и уважением людей, а на пропитание мне хватит и того, что я себе оставил.
– Ну, сколько тебе хватит, ты решишь сам, а я тоже знаю: в Коране сказано, что щедрость – это не грех!
Ефрем сунул в руки лекарю кошелек и поспешно удалился. Отойдя шагов на двадцать от дома старика, он обернулся. Тот стоял у калитки и раздавал деньги больным и нищим, день и ночь отиравшимся в пыли у дувала доброго врача. «Боже ты мой, велика сила Твоя! – подумал Ефрем. – Сколько зла на земле, а везде сыщется такой вот жалельщик чуть ли ни за весь белый свет!..»
Недели через две Ефрема и товарищей его, так же захворавших, старый лекарь вылечил окончательно. С тех пор, как велел врач, они пили только чай или кипяченую воду и научились отличать чистый водоем от опасного.
Старый лекарь и Ефрем подружились крепче. Мирзо-ака многое рассказал и показал молодому русскому рабу-вельможе такого, что он сам долго еще выведывал бы. Через руки старика проходили многие, и сановники в том числе. Между тем в русский город Вятку с караванами регулярно уходили подарки.
* * *
Однажды Ефрем спросил старика Мирзо:
– Отчего правитель Бухары не пользуется услугами местных лекарей, тебя, скажем, весьма искусного в своем деле, а приглашает иноземных?
– Так оно и есть. И сейчас, вопреки законам веры нашей, аталыка лечит индийский врач. Только слух есть, что вовсе и не индус он, будто бы еврей из Каликутта.
– Как так, ведь и аталык уверен, что он индус.
– Я сказал, что слух есть… – Помолчал, подумал и добавил: – В конце концов не в том дело, кто он. Довольно того, чтобы дело свое знал.
– Он вроде бы неплохой лекарь.
– Верно, только и у здешних ему есть чему поучиться.
«Видать, гордыня-то и в тебе иной раз заговаривает», – подумал Ефрем. Вслух спросил:
– Чем же так приглянулся аталыку тот лекарь, как думаешь?
– Думаю я лишь тем, что иноземец… Ты, я верю, не выдашь меня… За свой век я повидал немало правителей и ханов. Бывал я в Персии, в Самарканде, в Коканде, и во всех землях до Китая. И везде видел одно и то же. У ног властителей всегда много чужеродных помощников… Ты не обижайся! Может, у тебя на родине не так?
Ефрем улыбнулся.
– Так, так. Но отчего сие?
– Вот видишь. Я это давно знаю от купцов и наших священников, бывавших в России… – Старик помолчал и продолжил: – Не стоит искать смысла больше, чем он есть. Кого пуще всего должен бояться властелин, внешнего врага или соперника из своих?
– В любом стаде, – раздумчиво ответил Ефрем, – за старшинство жестокая драка идет. Но стоит появиться вовсе чужаку, вмиг распря прекратится и все на него оборотятся.
– То-то! – Многозначительно поднял палец старик. – А ежели приласкать чужака? Обласканный чужой крепче будет держаться руки дающей… Для всех он чужак, и его благоденствие в руках властителя. Вернее слуги и не сыскать. Он и для своих кнутом станет. Ну а если бесполезным или вредным окажется – заменить просто. Искателей золота везде много.
– Выходит, ты и меня таковым мыслишь? – грустно спросил Ефрем.
– Ты не обижайся. Так устроен мир. Каждый защищается тем, чем может и как может…
– Значит, аталыку стоит опасаться местных вельмож и местных помощников, у них ведь кругом могут быть сообщники. Всюду свои – родственники, друзья… У иноплеменников только одна опора – правитель… Значит, иноземцу выгодно внушать окружающим, что он лучше, а властелину это оправдание, что именно поэтому он не прибегает к помощи своих?
– Вот оттого со временем и укрепилось в головах людей наших, будто все, что, из дальних стран – то диковиннее и непременно лучше свего.
«Выходит, и я этим воспользовался, – подумал Ефрем. – Но ведь точно так же может действовать и лекарь аталыка, коль ему вздумается».
С того времени Ефрем начал присматриваться к врачу правителя, думал: «Кто он? Ежели чей-то подсыл, то чей? С кем соперничать придется ему, Ефрему Филиппову? Зачем он здесь? Сопнерник ли? Чего можно ждать?»
Неожиданно Ефрему напомнил о себе зять аталыка, Ходжа Гафур. Махнув было на бывшего раба своего рукой после долгого его прозябания, он сильно пожалел об этом после стремительного возвышения Ефрема. Но время было упущено, и Гафур действовал осторожно. При встречах с Ефремом был ровен, ничего не требовал, иногда даже предупреждал возможные его мелкие оплошности. В основном в правилах здешнего этикета. Словом, не пропадал из вида, но и взор не мозолил.
И вот, застав как-то Ефрема в саду, ходжа Гафур подошел к нему. Ефрем почтительно поклонился, Гафур ответил легким кивком. Потом, якобы спохватившись, что с важным вельможей встретился, стал полушутовски раскланиваться. Ефрем понял и принял игру.
– Что ты, уважаемый ходжа, что ты! Это я должен вечно бить тебе поклоны за твое участие в моей судьбе! – Подобострастно, еще ниже стал кланяться Ефрем.
Гафур весело рассмеялся. Ефрем льстиво подхихикнул.
– Ты действительно умный человек, Ефрем. Я рад, что не ошибся в тебе. Ты хорошо, а главное, быстро усвоил приемы дворцовой лести.
Тон у Гафура был покровительственный.
– Хорошая школа, – улыбнулся Ефрем.
Гафур снова засмеялся уже более искренно и обнял его за плечи. Вдруг жестко спросил:
– Ты имел в виду дворец?
– Я имел в виду собственную судьбу, в которой были и тяжести, и светлые дни дружбы.
Ефрем говорил ровным тоном с едва заметным подобострастием. Убавив строгости в голосе, Гафур заговорил тихо, ровно, дружелюбно:
– Похвально, что ты ценишь внимание друзей… А скажи мне, друг мой, ведь ты не отрекся от старой дружбы?
– Как можно!
– Тогда скажи мне по дружбе, как человек приверженный наукам, много ли необычного узнал ты, будучи в Бухаре?
Ефрем насторожился и стал длинно объяснять, соображая, куда клонит хитрец:
– О, конечно, уважаемый друг мой! Например, как растят особых червей и получают шелк, как растет рис… В библиотеках медресе, у почтенного муллы Карима, я научился правильно читать персидские стихи… Вот послушай:
Не хмурь бровей из-за ударов рока.Упавший духом гибнет раньше срока.Ни ты, ни я не властны над судьбой.Мудрей смириться с нею. Больше проку!
– Омар Хайям! – подняв вверх раскрытую ладонь, быстро сказал Гафур.
– Верно, он – муж великой мудрости!..
