– Дело сводится к тому, что я жива, – сказала она.
– Я выпью за это, – сказал Тэйлор, передавая Клему стакан со своей «Девой Марией», от которой он не отпил ни глотка. – Может быть, хотя бы капельку водки? – взмолился он. – Последствия я беру на себя.
Клем недовольно пожал плечами и, забрав у Юдит пустой стакан, направился через толпу к столу с напитками, дав ей возможность обернуться и внимательно оглядеть комнату. С тех пор как она села рядом с Тэйлором, в комнате появилось с полдюжины новых лиц. Миляги среди них не было.
– Ищешь свою пассию? – сказал Тэйлор. – Его еще здесь нет.
Она оглянулась навстречу его лукавой улыбке.
– Понятия не имею, о ком ты говоришь, – сказала она.
– О мистере Захария.
– Ну и что здесь смешного?
– Ты и он. Самая шумная история за последнее десятилетие. Знаешь, когда ты говоришь о нем, у тебя голос меняется. Он становится таким...
– Ядовитым.
– Хрипловатым. Страстным.
– Я к нему никакой страсти не испытываю.
– Ошибся, стало быть, – сказал он с иронией. – Каков он был в постели?
– У меня бывали и лучше.
– Хочешь, я тебе расскажу кое-что, о чем я никому еще не говорил? – Он слегка подался вперед, и улыбка его приобрела болезненный оттенок. Пока она не услышала его слов, она думала, что легшая на его лоб хмурая складка появилась из-за сильной физической боли. – Я влюбился в Милягу с того момента, как впервые увидел его. Я перепробовал все способы в надежде затащить его в постель. Спаивал его. Одурманивал наркотиками. Ничто не помогало. Но я упорствовал, и около шести лет назад...
В этот момент появился Клем и, вручив Тэйлору и Юдит вновь наполненные стаканы, отправился приветствовать вновь прибывших гостей.
– Ты переспал с Милягой? – спросила Юдит.
– Не то чтобы переспал. Но я вроде как уговорил его позволить мне пососать его член. Он был под очень сильной дозой наркотиков. Усмехался этой своей усмешкой. Я боготворил эту усмешку. Ну так вот, – продолжал Тэйлор сладострастным тоном, которым он всегда рассказывал о своих любовных победах, – я пытаюсь взбодрить его вялый член, а он начинает... не знаю, как это объяснить... начинает говорить новыми языками.[5] Он лежал на моей кровати со спущенными штанами и начал говорить на каком-то непонятном языке. Ничего похожего я никогда не слышал. Это не был испанский язык. Это не был французский. Вообще не знаю, что это было. И знаешь, что произошло? У меня член опал, а у него встал. – Он оглушительно расхохотался, но скоро смолк. Когда он снова начал говорить, улыбка исчезла с его лица. – Понимаешь, я внезапно немного испугался его. Действительно испугался. Даже не смог закончить то, что начал. Я поднялся и оставил его лежать на кровати с мощной эрекцией и неумолкающим языком.
Он отнял ее стакан и сделал большой глоток. Воспоминание явно взволновало его. На шее у него выступили красные пятна, а глаза блестели.
– Ты слышала от него что-то подобное? – Она покачала головой. – Я спрашиваю потому, что вы очень быстро расстались. Вот я и подумал: может быть, какая-то его странность отпугнула тебя.
– Нет. Просто он давал слишком много воли своему члену.
Тэйлор уклончиво хмыкнул, а потом сказал:
– Знаешь, меня ночью часто прошибает пот, и иногда мне приходится вставать в три часа утра, чтобы Клем сменил простыни. Половину времени я даже не знаю, сплю я или бодрствую. И ко мне возвращаются самые разные воспоминания. Вещи, о которых я не думал уже много лет. То же самое и с этой историей. Я снова слышу, как он говорил тогда, словно бесноватый, пока я стоял рядом, весь в поту.
– Тебе это не нравится?
– Не знаю, – сказал он. – Сейчас воспоминания стали для меня чем-то совершенно другим. Я вижу лицо своей матери, и у меня такое чувство, будто я хочу забраться в ее утробу и родиться снова. Я вижу Милягу и думаю: как же я мог не обратить внимания на все эти тайны? А теперь их уже слишком поздно разгадывать. Что значит быть влюбленным? Говорить новыми языками? Ответ один: я так ничего и не понял. – Он покачал головой, и слезы скатились вниз по его щекам. – Извини, – сказал он. – Я всегда на Рождество как-то раскисаю. Клема не позовешь ко мне? Мне надо в туалет.
– Я могу тебе помочь?
– Есть еще такие ситуации, в которых Клем мне по-прежнему необходим. В любом случае, спасибо.
– Да ну, что ты.
– И за то, что ты меня выслушала.
Она подошла к Клему и вполголоса, так, чтобы никто не слышал, сообщила ему о просьбе Тэйлора.
– Ты ведь знакома с Симоной, не так ли? – сказал Клем перед тем как уйти, и оставил Юдит в обществе своей собеседницы.
Она действительно была знакома с Симоной, хотя и не очень близко, и, кроме того, после разговора с Тэйлором ей было немного трудно поддерживать светскую беседу. Но Симона реагировала на ее попытки с почти кокетливой готовностью, разражаясь булькающим смехом при малейшем намеке на членораздельную речь и постоянно трогая себя за шею, словно отмечая те места, куда она хотела, чтобы ее поцеловали. Репетируя про себя вежливую фразу, которая могла бы положить конец беседе, Юдит заметила, как взгляд Симоны, плохо замаскированный особенно экстравагантным взрывом смеха, остановился на ком-то из толпы у нее за спиной. Почувствовав раздражение от своей роли подставного лица в процессе охоты женщины-вамп за мужчинами, она сказала:
– Кто он?
– Ты о ком? – сказала Симона, суетясь и краснея. – Ой, извини. Там просто какой-то мужик все смотрит на меня и смотрит.
Взор ее вернулся к ее обожателю, и в этот момент Юдит ощутила абсолютную уверенность, что если она сейчас обернется, то перехватит взгляд Миляги. Он наверняка был там и предавался своим избитым старым трюкам, коллекционируя взгляды женщин и готовясь атаковать самую красивую, как только игра ему надоест.
– Почему бы тебе просто не подойти и не поболтать с ним? – спросила она.
– Не знаю, стоит ли.
– Ты всегда успеешь изменить свое решение, если подвернется что получше.
– Ну что ж, я так и сделаю, – сказала Симона и, закончив на этом свои попытки по поддержанию разговора, унесла свой смех в другое место.
Юдит боролась с искушением посмотреть ей вслед целых две секунды, а потом все-таки обернулась. Поклонник Симоны стоял рядом с елкой и приветственно улыбался объекту своего желания, который грудью прокладывал себе путь через толпу ему навстречу. Это был не Миляга, а человек, бывший, по ее смутным воспоминаниям, братом Тэйлора. Почувствовав странное облегчение и рассердившись на себя за это, она направилась к столу с напитками за новой порцией, а потом в поисках прохлады вышла в холл. На площадке между пролетами виолончелист играл «Посреди унылой зимы». Мелодия, в сочетании с инструментом, на котором она исполнялась, навевала меланхолию. Входная дверь была открыта, и от проникавшего сквозь нее холодного воздуха у нее по коже побежали мурашки. Она двинулась, чтобы закрыть ее, но до нее донесся тихий шепот одного из слушателей:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
