– Что ты собираешься делать в Праге? – спросил отец Стефано.
– Сначала я поищу общину Бревнова и наберусь там сил, – ответил отец Ксавье, бросив на попутчика невинный взгляд. – После этого…
Он неопределенно помахал рукой, как бы говоря, что правила ордена бенедиктинцев не позволяют раскрывать детали миссии непосвященным. Отец Стефано кивнул.
– Если тебе снова понадобится моя помощь, дай знать.
– Ты и так слишком много для меня сделал.
– Может, пойдем дальше?
– Подожди еще секунду, – попросил отец Ксавье и широко раскинул руки. – Я что-то запыхался. Крутой спуск может оказаться тяжелее крутого подъема, когда плоть уже не так сильна, как дух.
– Дело в том, что… нам осталось пройти еще немного, а здесь так же безлюдно, как в пустыне.
Отец Ксавье потянулся и сделал вид, что пытается глубоко вдохнуть. Мускулы его болели из-за того, что, опираясь на руку попутчика, он все время хромал, шатался, спотыкался и шаркал ногами. Так что он действительно чувствовал себя разбитым. «Этот маскарад обошелся мне в целый день, – подумал он. – Да будь я один, я бы прошел расстояние до Праги самое позднее к вечеру вчерашнего дня, неси я даже голову под мышкой. Однако потерянный день прошел не зря».
Он покосился на отца Стефано. Iesum Habemus Socium – в спутниках у нас Иисус.
«Сегодня нет, – решил отец Ксавье, – сегодня Иисус тебя оставил».
– Кто-то идет, – внезапно сказал отец Стефано.
– Правда? – удивился отец Ксавье.
Он даже не обернулся. Отец Стефано попытался рассмотреть что-нибудь в темноте.
– С полдесятка людей, – сообщил он. – По меньшей мере. – Неожиданно его напряженное лицо просветлело. – Это те самые, кого мы обогнали!
Отец Ксавье расслышал шаги еще тогда, когда отец Стефано беззаботно трещал. Зрение у него, может, и ухудшилось, но слух функционировал превосходно. Обладай отец Стефано хоть капелькой хитрости, приписываемой его братьям по ордену, он бы спросил себя, почему путешественники идут в полном молчании и зачем они растянулись на всю ширину дороги.
– Вы все-таки решили попытать счастья? – спросил их отец Стефано. – Возможно, вас и пропустят в город, если вы присоединитесь к нам. Я замолвлю за вас словечко.
Он обернулся, улыбнулся и кивнул окружившим их мужчинам. Отец Ксавье молча наблюдал за вновь прибывшими из-под опущенных век.
– Как любезно, – сказал один из мужчин. На нем была войлочная шапка с красивой цепочкой из белых камней. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не камни, а человеческие зубы. – Здесь река ближе всего подходит к дороге, – отметил он и повернулся к отцу Ксавье. – Не думал, что вы провернете это и остановитесь именно здесь. Молодец, святой отец.
Отец Ксавье пожал плечами. Мужчина говорил быстро и возбужденно, однако его можно было понять. План отца Ксавье состоял в том, чтобы на всем пути между Веной и Прагой набирать себе помощников, которые бы учили его языку – тому языку, на котором действительно разговаривают, а вовсе не мертвому шепоту книжных страниц.
– То, о чем мы договаривались, еще в силе или как?
– Я верен своему слову, – ответил отец Ксавье. – Половину сразу, половину потом.
– Хотелось бы проверить, действительно ли у вас вся сумма при себе.
– Тебе придется положиться на мое слово, друг мой.
Отец Стефано крутил головой во все стороны. На его лбу образовалась вертикальная морщина.
– Так ты все-таки знаком с этими людьми, брат? – спросил он. – А мне показалось, ты говорил, что не знаешь их.
– Ладно, как хотите, – уступил мужчина с цепочкой из зубов.
– Обращайтесь с ним поаккуратнее, – приказал отец Ксавье. – Мне не нужны тут сломанные кости, выбитые зубы или вывернутые конечности; никаких ножевых ран, выколотых глаз, оторванных ушей, укусов, раздробленных ребер и раздавленных пальцев. Все должно выглядеть так, будто он просто свалился в реку и утонул.
– Да поняли мы, – ответил мужчина с цепочкой и со скучающим видом закатил глаза.
– Э?… – очнулся отец Стефано. – Что тут происходит, брат? О чем вы разговариваете?
– И как вы собираетесь дотащить его до берега, чтобы его вопли о помощи не достигли самой Праги?
Мужчина с цепочкой щелкнул пальцами. Другой мужчина высоко поднял что-то, похожее на мешок.
– Это не заглушит крики, – возразил отец Ксавье. – Плохая мысль, друг мой.
Отец Стефано неожиданно громко ахнул. Он резко развернулся и попытался сбежать, однако был пойман без особых усилий. Он отчаянно бился и пытался вырваться на волю, но его держали слишком крепко. Разбойники надели ему на голову подготовленный мешок и сбили монаха с ног. Он сделал глубокий вдох и издал пронзительный крик. Мужчина с цепочкой достал откуда-то камень и с силой опустил его на мешок в том месте, где находилась голова отца Стефано. Закутанная фигура иезуита вздрогнула и обмякла. Разбойник с цепочкой взвесил камень на руке.
– Когда кто-то падает в воду, чаще всего ему удается выбраться. Влтава не очень-то глубокая, да и вода в ней в это время года не особо холодная. А вот если, падая, врезаться черепушкой в камень, назад уже не вылезти.
– Ладно-ладно, – ответил отец Ксавье. – Поднимите-ка мешок.
Он наклонился над отцом Стефано и похлопал его по щекам. Иезуит пришел в себя, застонал и попытался сфокусировать взгляд на отце Ксавье. Его руки и ноги слабо шевелились.
– За что? – запинаясь, прошептал он. – Я же помог тебе. Брат Ксавье?
Отец Ксавье перекрестил ему лоб.
– Ego te absolve [30], – невнятно пробормотал он. – Omnia ad maiorem Dei gloriam [31]. Утешься тем, что это произошло ради вящей славы Господа нашего. – Он порылся в рясе иезуита и сорвал с его шеи деревянный крестик вместе с кожаным шнурком. Отец Стефано стонал и все еще шевелил непослушным языком, пытаясь сказать что-то. Лицо его уже запало, а кожа напоминала кожу мертвеца. – Уберите его, – приказал отец Ксавье.
Мешок снова надели на слабеющего отца Стефано. До слуха отца Ксавье долетел резкий стон – на громкий крик о помощи наполовину оглушенный монах уже не был способен:
– Брат Ксавье! Брат Ксавье, ради Христа!
Трое мужчин схватили лепечущего отца Стефано и потащили его, как тюк, через поля с убранным урожаем.
– Брат Ксавье?
Отец Ксавье вытащил свой кошель и отсчитал пять монет в ладонь мужчины с цепочкой. Тот успел снять свою шапку и стоял, прижимая ее к груди.
– Я чего давеча заговорил о деньгах – остальные очень уж беспокоились, – буркнул он. – Так что не думайте, что я совсем уж вас не уважаю, святой отец.
– Что касается меня, друг мой, то вчера вечером я дал тебе три пфеннига, а сейчас даю еще три. Больше мне ничего не известно, – заявил отец Ксавье.
