Читаем без скачивания Огненная звезда и магический меч Рёнгвальда - Сергей Самаров

Хаствит закивал согласно.

Ансгар, на которого все смотрели, некоторое время сосредоточенно думал, потом отрицательно покачал головой.

– Нет… Не будем мы копать…

– Почему? – не понял Хрольф и возмущенно пошевелил носом. – Это самый верный способ…

– Сделав подкоп, мы добьемся только освобождения дяди Фраварада, – согласился юный конунг, размышляя не по-юношески здраво и даже жестко, холодно, не по-родственному. – Но нам этого в нынешней ситуации мало. Думаю, сам дядя мог бы согласиться с моими доводами и одобрил бы мое желание пойти на риск и обострить ситуацию до предела. С ним, надеюсь, ничего за ночь не случится. А мне нужно обострение ситуации, чтобы сразу там же, на собрании бондов, решить вопрос с Торольфом и не ждать впоследствии от него удара в спину в сложной ситуации, когда невозможно будет ответить на этот удар. Я в отличие от Большаки даже без вина согласен выбить Торольфу последний глаз и хочу сделать это принародно. Но я хотел бы, чтобы он осмелел и выложил собранию свои претензии. Торольф должен сейчас попасть в неудобное положение. Для него неудобное. Он держит взаперти дядю Фраварада, чтобы тот засвидетельствовал перед собранием мою смерть в реке, но в то же время знает, что я нахожусь уже в своем Доме. Торольф знает, что нынешней ночью меня должны были бы убить, и будет ждать сообщения о свершившемся разбое. Но сообщения он не получит. Что это будет для него значить? Пусть Одноглазый поломает свою не слишком умную голову. Вдруг я убит… А он побоится выступить… Что тогда? Тогда потеряет единственный шанс стать конунгом. А вдруг я жив, он выступит и поставит себя вне закона… Тогда потеряет жизнь. Это будет для него сложный момент. Но мы поможем ему голову совсем не сломать. Нам самим будет необходимо натаскать во двор побольше дров, полить их земляным маслом, чтобы дыма было как можно больше, и среди ночи поджечь. Издали такие костры можно будет принять за пожар. А наблюдать Торольф может только издали. Ему слишком рискованно приближаться. Кроме того, я выставлю вокруг всей усадьбы посты, чтобы наблюдали за проходящими мимо и никого близко не подпускали. Тогда Торольф выступит…

– А как же ярл? – спросил Хрольф.

– А дядю Фраварада я освобожу прямо на собрании бондов.

– Его могут там же убить… Просто из мести… Торольф попросту приставит к нему какого-нибудь воина с приказом убить ярла, если того попытаются освободить.

– Да, Торольф, думаю, способен и на такое, – согласился Ансгар. – Поэтому я попрошу своего друга Велемира с луком на изготовку контролировать ситуацию. Его стрела всегда защитит ярла Фраварада от любого, кто попробует поднять на него руку. Я знаю, где поместить стрельца. На сторожевой вышке ему будет все видно.

– Ну… Это очень далеко, – не согласился Хрольф. – Оттуда не только попасть в человека невозможно, оттуда стрела до места не долетит…

– Я все решил и все сказал… – Ансгар встал, показывая, что он решение принял и спорить с ним не имеет смысла. – Хрольф, договорись, чтобы Велемира пустили на сторожевую вышку. Прямо так и объясни, что это приказ конунга… А если кто-то попробует сказать, что конунга будет выбирать собрание, убей этого человека, потому что собрание никого выбирать не будет, когда я предъявлю символ власти.

– Но все-таки, конунг… – несмело предложил Истлейв, – хорошо бы проверить правдивость Гунналуга.

– Каким образом?

– Мы ночью отправим копателей, и они найдут и ярла Фраварада, и пленников. Если все на месте, мы оставим дело до собрания. Если там будет засада, значит, Гунналуг только показал свое коварство, и все…

– Согласен. Только проверьте… Никого не освобождать…

– Помнится, кто-то совсем недавно предлагал мне отдать себя Гунналугу в обмен на пленников. Добровольно… Без моего к тому предложения… – хмуро сказал сотник Овсень.

Ансгар думал недолго.

– Впрочем, пленников, наверное, можно с помощью дварфов вывести в безопасное место. Я скажу куда. Но с родными они встретятся только после завершения всех дел, это мое условие. И пусть дварфы будут осторожны. Там тоже возможна засада. А моего дядю, проверив, на месте ли он, следует оставить там же, хотя можно предупредить, что мы его освободим прямо на собрании. Пусть он говорит все, что требует от него Торольф, и будет готов к моему появлению. Но там, в скальном доме, тоже может быть засада, кроме того, все будет происходить рядом с главным домом Одноглазого, откуда может быстро прибыть подкрепление, поэтому, еще раз предупреждаю, следует быть вдвойне осторожными.

– Я бы сам сходил к ярлу, – предложил Хрольф.

– Хорошо. Возьми десяток дварфов, как только они прибудут, и сходи. Поговори с дядей, он поймет. А пленных русов, пожалуй, можно будет отправить в поместье Фраварада. Это недалеко от поместья Торольфа, но там будет кому защитить их.

Такой вариант решения проблемы с пленниками тоже не слишком обрадовал Овсеня. Не дав превратить пленников в рабов, Ансгар сделал из них заложников, и славяне теперь должны будут воевать на стороне Ансгара, чтобы он освободил заложников. Первоначально, когда все готовились к отплытию в Норвегию, так вопрос не ставился.

Но Овсень смел всегда поступать не так, как ему приказывают, тем более приказывают люди, не имеющие права приказывать ему. И остался при своем мнении, не ставя никого в существо своих замыслов.

То, что предложил Ансгар, в любом случае было гораздо лучше, чем оставлять пленников в руках Торольфа. Однако роль заложников ничем не лучше роли пленников, и вообще человеческая неблагодарность всегда вызывает встречные чувства.

Ансгару следовало бы об этом знать и помнить…

Слуги показали Овсеню, как найти комнату, где расположились его жена с дочерьми и не отстающий от них маленький домовушка Извеча. Идти в комнату следовало по каменному полу, и сапоги гулко стучали, хотя сотник старался ступать аккуратно. Тем не менее Всеведа услышала эти шаги и вышла за дверь сама. И палец к губам приложила.

– Тише, спят все…

Сотник кивнул. Все то время, что мужчины обсуждали у Ансгара положение вещей, Овсень места себе не находил. Возвращение Всеведы и ее слова ясно дали понять, что произошло нечто, что не всем следует знать, и потому жена пришла, чтобы его предупредить. Она сказала, что о Хозяине говорить не следует, и эти слова относились не ко всем собравшимся, а в первую очередь к Овсеню, и теперь ему хотелось узнать, что произошло. Мало того несчастья, что постигло старшую дочь, теперь и с младшей что-то происходит. Могло ли это не беспокоить отца?

Всеведа взяла его за руку и вывела в другой конец длинного коридора на открытую галерею, откуда открывался вид на двор и на ворота. На галерее никого не было, кроме рыже-белой кошки, животного, редкого в домах русов, но обычного и даже почитаемого в урманских домах. Люди во дворе не слышали русов, и разговаривать можно было спокойно.

– Что-то случилось? – спросил сотник.

– Я Заряну сон-травой напоила. Прямо у забора собрала и заварила в чашке. Теперь она дня два спать будет. После всех переживаний ей отдохнуть нужно.

– Это хорошо, пусть отдыхает, – согласился отец. – Но ты не поэтому к нам приходила…

– Конечно, не поэтому, – согласилась мать. – Я сначала просто уложила, без травы. Она спать и без того хотела. А в постель уже так долго не ложилась. Мы в башне на холодном полу сидели. В сырости и гнили. Спали, друг к другу прижавшись. До этого в лодке в сырости. Промерзали и промокали в шторм, и укрыться было нечем. А тут – и тепло, и постель. Я даже окно открыла. Ветерок, хоть и не с моря, но прохладный пошел. Я и сказала, чтобы она укрылась. И вовремя обернулась…

– И что?

– И увидела…

Всеведа замолчала, не зная, как объяснить, что произошло.

– Что увидела? – настаивал он.

– В кровати в ногах медвежья полость лежала. Заряна глаза приоткрыла, на полость посмотрела, и та сама, без ее помощи поднялась и укрыла ее. Она одной мыслью, одной верой в то, что она это сделает, делает… И так может сделать все, что хочет.

– Значит, она…

– Значит, она – Хозяин…

Совсем другой поступью, не так, как сотник, прошел по коридору неслышимый и вышел к мужу с женой маленький домовушка Извеча.

– А кто такой Хозяин? – спросил он. – И хозяин чего?

– Ты видел, как Заряна взглядом медвежью полость подняла? – спросил сотник.

– Я, дядюшка Овсень, не смотрел, но, если укрыта, значит, подняла. Она всегда так делает. Посмотрит на что-то, и это к ней в руки идет.

– И дома еще? – спросила Всеведа.

– И дома тоже…

– Как же мы не видели?

– А при вас она так не делала. Боялась, что ленивой назовете. Я тоже ее ленивицей дразнил, она обижалась… А что, другие люди так разве не могут?

Овсень переглянулся с Всеведой.

– Значит, так… – сказала она. – А я-то думала, как быстро Заряна учится у меня. Я заклинания читала, Заряна повторяла. И все получалось. Оказывается, заклинания и не нужны были. Она своей мыслью печати ставила. Хотя могла и не ставить. Сварог милость к ней проявил, не дав познать своих сил. Если бы она знала, она уничтожила бы колдуна.