Читаем без скачивания Булыжник под сердцем - Джулз Денби

Теперь она хрипло шептала, я с трудом разбирала слова. Я покрепче сжала трубку – я одна в старом доме, и мне страшно.

– Мне другое любопытно – что произошло в гостинице с Ланой и ее погибшей подругой. Он ведь тоже там был, Шон… Он мне тогда ночью сказал… Потому все и отрицал утром. Он был еще ребенок, но он там был как пить дать. А отец потом все замял. Вот именно…

Вдруг ее голос похолодел – она слишком далеко зашла, слишком много сказала. И вновь со мной заговорила жесткая, агрессивная женщина. Я поняла, что разговор окончен. Она затянулась сигаретой, а потом резко бросила:

– Послушай, я тебе все рассказала. Мой тебе совет: гони его, пока он тебя не покалечил, или не ограбил, или и то и другое. Я… я не хочу больше о нем слышать. Я тут ни при чем… Может, зря я с тобой говорила… Не звони мне больше, ясно? Никогда. Я хочу о нем забыть, понятно? Хватит, меня не касается.

Бип-бип.

У меня подкатило к горлу, и я еле добежала до туалета.

31

В ту ночь, больная и изможденная, я провалилась в сон, точно в колодец, сквозь запекшуюся тьму в бездну кошмаров.

Мне снилось, что я бегу по равнине, покрытой вязкой кровью, я в этой крови по бедра. В свинцовых небесах с пронзительными воплями кружат стервятники, отъевшиеся на мертвенно-бледных трупах детей. Равнину освещает болезненная луна, сея повсюду серебристые всполохи. Я в ужасе, в панике, сердце вырывается из груди, губы растянуты в безмолвном крике. За мной гонится огромный черный ангел, черный – словно обугленный. Его кожа, покрытая сетью кровавых рубцов, потрескалась и обгорела. Я бегу, но ноги вязнут в густой крови, и страшный ангел настигает меня. В изуродованной руке он сжимает нож, нависает надо мной, и я вижу лицо Шона. Он толкает меня в ледяную кровь, я барахтаюсь и кричу, и лицо ангела превращается в лицо Джейми, она блаженно улыбается и вонзает в меня клинок.

Я проснулась, рыдая в подушку. Я не плакала долгие годы – с того дня, когда зарыдала от счастья, приехав в этот дом. Я была больна, выжата как лимон.

Натянув штаны и два свитера, я проглотила миску хлопьев и отменила все встречи на неопределенное время. Наверное, голос у меня звучал жутко, потому что мистер Фаррер промолвил только: «Поправляйся».

До обеда я как ненормальная убиралась в доме. Я поняла, что пора завязывать, когда заметила, что расставляю приправы в алфавитном порядке. Облачившись в новый белый пуховик и запихав дреды под старую шерстяную шапку, я прошла мили две до города. За руль я сесть не решилась – только аварии нам и не хватало. К тому же физическая нагрузка и прогулки помогают мне сосредоточиться. Нужно было привести мысли в порядок, чтобы потом, когда Шон и Джейми вернутся, я была спокойна и готова действовать.

Я спускалась с холма, с неестественным вниманием изучая окружающее. Замедлив шаг, я тащилась мимо гор фруктов и овощей, сложенных на прилавках «угловых» магазинчиков: хурма, баклажаны, странные зеленые шишковатые штуковины – не знаю, как называются; мандарины, яблоки, сливы, шпинат, зелень. От острых, сладких, пряных запахов желудок, и без того больной, переворачивался. Я шла мимо магазинов сантехники с бирюзовыми пластиковыми ваннами и всякими кранами. Мимо лавок с цветными сумочками, рюкзаками и школьными ранцами. Мимо магазинов тканей и сотовых телефонов. Такие знакомые, такие радостные в этом чистом морозном свете бледного солнца, что освещало всех нас, выглядывая из-за неторопливых облаков. Я снова готова была разрыдаться. Люди работали в этих магазинчиках, жили нормальной жизнью – почему я так не могу? Просто жить как все, обыкновенно, тратить жизнь на ерунду?

Я снова набрала скорость, из-за морозного воздуха становилось тяжело дышать. Я прокручивала в голове факты – словно колонки баланса:

1) Шон – лжец, буйный псих и жестоко изуродовал моего друга.

2) Он извращенец и садомазохист, который трахается с собственной тетушкой и, возможно, вовлекает мою лучшую подругу в свои садистские игры.

3) О господи, первых двух пунктов достаточно.

Меня волновал не садомазохизм как таковой. Многие люди играют в «свяжи меня, Брайан» с амуницией из сети порномагазинов «Энн Саммерс» и считают, что это чертовски оригинально. Некоторые заходят дальше. Тем не менее в садомазохизме по взаимному согласию существуют четкие правила: стоп-слова, ролевые игры, ритуалы. Залог безопасности игроков, если угодно. Даже та парочка, которая вчера по телику прокалывала гениталии, – то, чем они занимались, большинству людей неприятно, но они получали удовольствие. Почему или как, я не знаю – я не психиатр. Как бы грубо или отвратительно это ни выглядело, участники были счастливы.

А Шон никого не делал счастливым. Его правила – принуждение, манипулирование и жестокость. Вряд ли в его играх имелись стоп-слова – или, если уж на то пошло, милосердие. В этом вся разница: его сексуальные фантазии вертелись вокруг жестокости и насилия; густым ядовитым зельем бурлили в Шоне, отравляя всех вокруг.

Я почти добралась до центра. Вокруг, будто стрелки крокусов из земли, среди зданий шестидесятых торчали готические башни из песчаника. Пятнадцать минут за город – и я на болотах, свободная как птица.

И вновь мне захотелось убежать. Убежать и все бросить. Я не могу помочь Моджо – у его друга для этого больше времени и, что намного важнее, денег.

Дьявол ухмыльнулся мне в лицо. Давай, сматывайся. Спасай свою шкуру. Джейми – дохлый номер. Шон – венец зависимости всей ее жизни, ее Немезида, возлюбленный палач. Она жаждет этой боли. Она любит эту боль. А ты милая нормальная девушка – беги.

– НЕТ! НЕТ! Она мой друг! – вслух заорала я, напугав секретаршу с пакетом жирных бутербродов.

Сообразив, что почти бегу, и увидев испуганное лицо метнувшейся в здание девушки, я резко затормозила и устало прислонилась к фонарю. Ну вот, наверное, теперь она целый день будет вспоминать, как еле успела скрыться от психа непонятного пола в белой куртке, который летел на нее и спорил сам с собой.

Без толку. Я не могу оставить Джейми в беде. Вдобавок – с точки зрения чистого эгоизма, – что обо мне подумает Габриель? Я слишком долго его любила, я не могла рисковать его мнением на этом этапе. И еще я любила Джейми. На самом деле. Я ей нужна. Ее нужно спасти. Так что седлай коня, дева-рыцарь отправляется в поход против ветряных мельниц.

Завтра все будет кончено, решила я. Как только они вернутся, я им выдам все, что знаю. Открою карты. Хватит ползать по углам – дезинфицируем эту грязь на свету. Я не боялась Шона Пауэрса. Одно неверное движение – и я спущу на него копов. Да, молодец, девочка!

В неукротимом оптимизме я завернула в новый модный книжный магазин в здании бывшей шерстяной биржи и направилась в ультрамодный кофе-бар на балконе пить американо.

В тот вечер, ужасно проголодавшись, я приготовила красные спагетти с чесноком – если Шон меня достанет, я на этого урода просто дыхну. Как-то нервно: настроение скакало от истерики до непонятного спокойствия. Я еще несколько раз звякнула Гейбу и оставила чуть более связное сообщение Лонни и Бен. Потом позвонила родителям. Мы поговорили об их предстоящей поездке в испанскую крепость Альгамбру на мюзикл – мама хотела пересечься со мной в городе в субботу и выбрать какой-нибудь топик на выход, что-нибудь эдакое вечернее. Мы договорились встретиться в книжном кафе – я рассказала, как там мило, и ей захотелось посмотреть.

Выпив чаю, я врубила телик и села вяло смотреть «Криминал», программу, в которую «могут позвонить все ваши друзья». Подразумевается, что это «общественная служба», но на практике очередной толстяк клеймит с экрана преступность. Сплошные сплетни и вуайеризм – в таком качестве шоу мне и нравилось. Особенно занимательно разглядывать на пленках видеонаблюдения расплывчатых серых парней, неумело пытающихся обнести какое-нибудь строительное общество. Большинство из них напоминали нашего соседа Гэри. С другой стороны, Гэри походил на Рядового Гражданина образца двадцатого века.

На этот раз коренастый полицейский с приятным голосом просил позвонить всех, кто видел «темный фургон» Ночного Душегуба. У парня был мягкий акцент жителя средней части Англии, навевавший мысли о вереске и барашках, а не о злобном психе, который режет женщин в тихих подворотнях. Милый был коп. Утешительный. Мне он понравился, но времени ему не дали. Скелетообразная ведущая локтем вытолкала его из кадра и пустилась в пространные рассуждения о том, что «вы должны помочь нам найти убийцу до того, как он совершит очередное зверство». Судя по ее виду, она лишь сегодня научилась изображать «обеспокоенность» и теперь постигала суть концепции. Мне стало неинтересно.

Я переключала каналы, задумчиво грызя губной пирсинг – плохая привычка, у меня из-за нее крошатся передние зубы. Я посмотрела одно, другое, а потом решила вырубить ящик и заняться дневником. Вот почему я столько всего помню. Каждый день я записываю свою жизнь в гудящую коробку компьютера, безжалостно ее препарируя – зачем? Для потомков? Никому не полагается это видеть. Забавно, хотя не смешно: все это время, каждый раз садясь за компьютер, я думала: хватит писать, какой смысл, моя жизнь скучна.