наказали лишь немногих, наиболее замаравшихся и упрямых. Да, некоторых повесили, но их было несоизмеримо меньше, чем тех, кого эти бунтовщики сами хотели поубивать.
Граф Кречетников вдруг отчётливо осознал, что не переживёт эту ночь, в которую так сладко уснул под боком жены. Наступившая депрессия указала лишь один путь, — увести за собой в могилу как можно больше соучастников, тех, кто его заманил. Тех, кого он знал, и тех, кого лишь подозревал в заговоре, поскольку не был ключевой фигурой, и до важных секретов не допущен. Поскольку из присутствующих самым грамотным был я, то и протокол допроса тоже пришлось вести мне. Ерунда, это несложно. Не стыдно записывать признания своего врага. Стыдно не мстить. Зевс не поймёт, и Гера не одобрит.
Поскольку граф — мой личный враг, то и приказывать лейб-гвардейцам его порешить, я не посчитал правильным. Прирезал сам. Вот что делать с остальными, — я знал, но рука не поднималась. Поэтому предложил всем присутствующим простой выход, — почти безболезненный яд моментального действия. Они завыли, поскольку кляпы торчали из их ртов. Кто-то мотал головой и отказывался, другие соглашались, глядя на труп своего господина, боясь боли и крови. Пара самых малодушных или самых ушлых слуг предложила в обмен на свои никчёмные жизни показать тайники графа. Я согласился. Искать самим было бы непростительно долго, да и зачем от денег отказываться? Вот только обещания я своего и не собирался исполнять, поскольку это для меня уже плохо бы закончилось.
Графиня яд принимать не хотела, и мне было её почти жаль. Знала ли она об интригах своего мужа или нет, — это не имело никакого значения. Она пыталась умолять, рассказывала, что её за графа родители отдали силой, и никогда она супруга не любила... Много чего собиралась женщина поведать, но время поджимало.
Пришлось тихо и вкрадчиво поведать, как её разрезанное клинками полуголое тело, и обагрённую кровью ночную сорочку, увидят ближайшим днём городские стражники. Как они будут таращиться и отпускать язвительные шуточки, поскольку простой народ ой как не любит дворян. Как новость о полуголой графине разойдётся по городу, и все знакомые и незнакомые горожане только и будут делать, что судачить о таком её неприглядном виде, о её посмертном позоре.
И знаете, что? Подействовало! Графиня умолкла, затем согласно кивнула мне. Её развязали, и она неожиданно хладнокровно поднялась и начала с помощью горничных тут же одеваться. Затем она легла на постель в своей опочивальне и молча приняла яд. Хотя всё проделанное, скорее всего, и было вызвано дворянской спесью, что подлые людишки посмеют насмехаться над ней, но нельзя было признать, — графиня продемонстрировала больше мужества, чем её супруг. Глядя на лёгкую смерть своей госпожи, яд приняли и почти все слуги, поняв, что это лучший выход.
Деньги мы, конечно же, забрали с собой, как и наиболее ценные вещи. Особенно мародёрствовать я не разрешал, чтобы не портить солдат. Сказал лишь, что эти трофеи, добытые в стычке с врагом, будут проданы, а деньги пойдут на улучшение быта лейб-гвардейцев и найм новобранцев. И я не врал. Засунув обнаруженные бумаги графа в мешок, мы удалились, раскидав зажжённые факелы по комнатам. Дом не сгорит, он каменный. А крыша... надо было соседям черепицу класть. Отправив своих гвардейцев в казарму отсыпаться, я побродил ещё по городу, и мне пришла в голову одна интересная идея...
Остаток дня я гонял своих солдат, как только мог, чтобы отвлечь их от неподобающих мыслей, которые могли прийти в их головы после ночного действа. На следующий день я приказал им одеться по-парадному. Затем мы промаршировали немного, и я задвинул речь:
— Мы живём в неспокойное время, когда враги короны желают извести законную династию, посадив на трон своего ставленника! Мы все слышали, что рассказывал один из заговорщиков, и узрели, насколько он был жалок, желая спасти свою никчёмную жизнь. Да, любой, кто замышляет против законного правителя, жалок, поскольку выступает против устоев государства. Но есть ещё много людей, верных присяге. Мы среди них. Так будем же истреблять этих никчёмных людишек, возомнившими себя достойнейшими из достойных! Кто это сделает, кроме нас? Никто, кроме нас! Ура!!!
После этих слов и последующих криков гвардейцев я выдал каждому по красной ленте, на которых были вышиты слова: НИКТО, КРОМЕ НАС! Потом я объявил, что это отличительный знак лейб-гвардейца, который лично участвовал в удалении плевел с плодородных земель Империи.
***
— Мы видим, сын наш, что вы находитесь в приподнятом настроении, — заметила императрица.
— Да, матушка, — не стал скрывать я. — На днях один из наших врагов перестал дышать.
— И сколько их ещё осталось?
— Немало, государыня. Но это не означает, что можно опустить руки и ничего не предпринимать. Постепенно, шаг за шагом мы будем приближаться к тому дню, когда у чудовища по имени Заговор, будут удалены все зубы, отрублены пальцы и вырван язык. Тогда мы сможем снова обрести спокойствие. Я надеюсь, что ещё несколько заговорщиков исчезнут прежде, чем их подельники поймут истинное положение дел.
— Как идут дела с обучением лейб-гвардии?
— Интенсивно, Ваше Величие. Вскоре они начнут заступать на посты во дворце.
— Что с вашими прожектами, принц?
— Они развиваются намного быстрее, чем я предполагал.
— Тогда вам следует заняться тем, о чём вы говорили недавно. Пропагандой. Вы, сын наш, назначены временным главой новой службы. В Министерстве внутренних дел подобраны кандидаты. От вас требуется показать им направление и дать в руки инструменты, с помощью которых они покажут верность короне.
— Да, Ваше Величие!
— Перед тем, как печатать бюллетени и газеты, вам следует приносить их нам для ознакомления. И да, не забывайте в газете что-то писать для дам. Мы думаем, что сие необходимо, хотя в Империи не так уж и много женщин, знающих грамоту.
— Да, Ваше Величие!
— Теперь о вас, сын наш, — Елена Седьмая улыбнулась. — Вчера отбыл последний гонец с вашим портретом. Осталось лишь ждать ответы. Возможно, что-то будет передано сразу, а, возможно, для этого потребуются месяцы, — женщина вздохнула.
— Да, Ваше Величие!
Увидев знак, что аудиенция закончена, я удалился было, но остановился и спросил:
— В Хазарию посылали?
— В Хазарию? — полное недоумение читалось на лице императрицы. — А надо?
— Я вот подумал, маман, что Булгария
