— Мне тошно от мысли, будто все, что мы делаем, предопределено заранее чьими-то поступками или иными причинами, — прикрыв глаза, произнесла Анна. — Получается, что мы начисто лишены самостоятельности в выборе линии поведения. Кроме того, откуда тогда берутся немногочисленные святые и дьяволы, которые встречаются среди нас? А самое главное, я сердцем чувствую, что такое представление о мире ложно. Правда, в книгах авторов вроде того же Пола Шелдона оно оправданно. Оно дает утешение. Позволяет поверить, пусть даже ненадолго, что Бог — существо разумное, и с теми героями книги, которые нам так нравятся, не случится ничего плохого. Вы не могли бы вернуть мне книгу? Я собираюсь закончить ее сегодня ночью. Буду читать и запивать горячим чаем. Галлонами чая.
Рози улыбнулась, и Анна улыбнулась в ответ.
— Надеюсь, вы появитесь на пикнике, Рози? Мы намерены устроить его в Эттингер-Пиерс. Лишние руки нам никогда не помешают.
— Я обязательно приду, — заверила ее Рози. — Конечно, если мистер Леффертс не решит, что я недостаточно хорошо поработала за неделю и не заставит меня трудиться и в субботу.
— Сомневаюсь.
Анна встала из-за стола и, обойдя его, приблизилась к Рози; Рози тоже поднялась. И только сейчас, когда разговор практически закончился, ей пришел на ум самый элементарный вопрос:
— Анна, а когда я смогу переехать в новую квартиру?
— Хоть завтра, если захотите.
Анна наклонилась и подняла картину. Она задумчиво посмотрела на слова, написанные углем на обратной стороне полотна, затем повернула ее к себе.
— Вы сказали, она странная, — сказала Рози. — Почему?
Анна ногтем постучала по стеклу.
— Потому что женщина располагается в самом центре, однако изображена спиной к зрителю. Мне такой подход к рисунку, который во всех остальных отношениях выполнен в традиционной манере, представляется весьма оригинальным. — Она бросила искоса взгляд на Рози, а когда заговорила снова, в речи слышалась некоторая неловкость, словно она извинялась. — И здание у подножия холма не вписывается в перспективу, если вы заметили.
— Я знаю. Человек, который продал мне картину, сказал об этом. Мистер Леффертс считает, что автор сделал это намеренно. Иначе, как он утверждает, потеряются какие-то детали.
— Наверное, он прав. — Взгляд Анны задержался на картине еще на несколько секунд. — Все-таки в ней что-то есть, правда? Что-то от штиля.
— Простите? Я не совсем поняла, что вы имеете в виду. Анна рассмеялась.
— Я и сама не понимаю… как бы там ни было, в ней есть нечто, заставляющее меня вспоминать романтические новеллы. Сильные мужчины, страстные женщины, гормональные вихри. Штиль — единственное слово, которое приходит мне в голову, ничего лучшего для описания своих чувств я подобрать не могу. Что-то вроде затишья перед штормом. Может, потому что небо такое? — Она опять повернула картину и посмотрела на надпись углем. — Не это ли в первую очередь привлекло ваше внимание? Ваше собственное имя?
— Нет, — покачала головой Рози. — К тому времени, когда я увидела надпись, я уже знала, что куплю картину. — Она улыбнулась. — Пожалуй, это просто совпадение — из тех, которым нет места в обожаемых вами романтических книгах.
— Понятно. — Однако весь вид Анны свидетельствовал о том, что она совершенно ничего не понимает.
Анна провела подушечкой большого пальца по надписи. Буквы легко размазались.
— Да, — сказала Рози. Неожиданно, без всякой на то причины, она ощутила прилив тревоги. Как будто в этот момент в том другом часовом поясе, где уже начался настоящий вечер, кто-то подумал о ней. — В конце концов, Роуз — довольно распространенное имя, в отличие от Евангелины или, к примеру, Петронеллы.
— Наверное, вы правы. — Анна передала ей полотно. — И все-таки забавно, что название картины выведено углем, согласитесь.
— Почему же?
— Уголь очень легко стирается. Если надпись не защитить — а на вашей картине она не защищена, — она превращается в грязное пятно буквально за считанные дни. «Мареновая Роза». Думаю, это было написано совсем недавно. Но почему? Сама картина выглядит почтенно, ей, должно быть, лет сорок, и я не удивлюсь, если на самом деле она написана восемьдесят или сто лет назад. И в ней есть еще одна странная деталь.
— Какая?
— Отсутствует подпись художника, — сказала Анна.
IV. СИЯЮЩИЙ ЛУЧ
1
Норман покинул родной город в воскресенье, за день до того, как Рози должна была приступить к новой работе… работе, с которой она вряд ли справится. Во всяком случае, ей так казалось. Он уехал автобусом компании «Континентал экспресс», отправлявшимся в одиннадцать ноль пять. Им двигали не мотивы экономии; он поставил перед собой задачу — жизненно важную задачу — проникнуть в мысли, в сознание, в голову Роуз. Норман до сих пор не желал признаться самому себе, насколько сильно потряс его абсолютно неожиданный уход жены. Он старательно убеждал себя в том, что его в первую очередь вывело из себя похищение кредитной карточки — только похищение карточки, и ничего более, — однако в душе понимал, что это не так. Хуже всего то, что у него не возникло ни малейших подозрений. Ни малейшего предчувствия. Даже интуиция не сработала.
В их семейной жизни был продолжительный период, когда он мог похвастаться тем, что знает каждую ее мысль при пробуждении, может с почти стопроцентной уверенностью сказать, что ей снилось ночью. Тот факт, что все разом изменилось, сводил его с ума. Самые сильные страхи — не выраженные словесно, однако не совсем укрывшиеся от глубинного самоанализа — он испытывал, когда думал, что она, возможно, замышляла и планировала побег в течение недель, месяцев, а то и года. Знай он правду о том, как и почему она сбежала (говоря иначе, знай он о единственной капельке крови, которую она обнаружила на пододеяльнике), он, пожалуй, чувствовал бы себя спокойнее. А может, и наоборот, нервничал бы сильнее, чем когда-либо.
Как бы там ни было, он понял, что его первоначальное намерение— снять, выражаясь образно, шляпу мужа и надеть фуражку полицейского— ошибочно. После разговора с Оливером Роббинсом он решил, что должен снять оба этих головных убора и надеть что-то из ее гардероба. Он обязан думать точно так же, как и она, и поездка автобусом, в котором покинула город Роуз, призвана положить начало этому преображению.
Он поднялся по ступенькам в автобус, держа в руке сумку с вещами первой необходимости и сменой одежды, и остановился у сиденья водителя, глядя на проход между креслами.
— Решил передохнуть, приятель? — раздался голос следующего за ним мужчины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
