— Это я знаю, — сухо сказал Бакленд.
Одно дело — предлагать неожиданные решения, и совсем другое — напоминать опытному офицеру о том, что тот прекрасно знает.
— Да, конечно, сэр. Но с вершины обрыва девятифунтовку уже нетрудно будет перетащить через перешеек, и тогда мы сможем держать бухту под обстрелом. Овраги пересекать не придется. Полмили — вверх, но не круто — и дело будет сделано.
— И что потом?
— Их корабли окажутся под огнем. Всего-навсего девятифунтовка, но я думаю, им и этого хватит. За двенадцать часов непрерывного обстрела мы разнесем их в щепки. Может даже быстрее. Я думаю, при необходимости мы могли бы греть ядра, но это ни к чему. Я думаю, сэр, достаточно будет открыть огонь.
— Почему?
— Доны побоятся потерять эти корабли, сэр. Ортега утверждал, что может заключить с неграми перемирие, но это пустое хвастовство, сэр. Дай неграм такую возможность, и они всем им перережут глотки. И я их не виню — простите, сэр.
— Ну?
— Эти корабли для донов — единственный шанс на спасение. Если доны увидят, что мы вот-вот их потопим, они испугаются. Для них это будет значить, что придется сдаваться неграм. Негры перережут всех до единого. А у них женщины. Они лучше сдадутся нам.
— Сдадутся, клянусь Богом, — сказал Буш.
— Вы думаете, они пойдут на уступки?
— Да. То есть я так думаю, сэр. Тогда вы сможете назначить свои условия. Безоговорочная капитуляция для солдат.
— То есть то, с чего мы и начали, — сказал Буш. — Раз им придется сдаваться, они лучше сдадутся нам, чем неграм.
— Чтоб пощадить их гордость, сэр, вы сможете согласиться на некоторые послабления, — продолжал Хорнблауэр. — Позволить, чтоб женщин, если они захотят, отправили на Кубу или на Пуэрто-Рико. Но ничего серьезного. Эти корабли будут нашими призами, сэр.
— Призами, клянусь Богом! — сказал Бакленд.
Призы означали призовые деньги, и Бакленд в качестве командующего офицера получит львиную долю. И не только это — возможно, деньги волновали его меньше всего — но призы, с триумфом приведенные в порт, произведут куда большее впечатление, чем суда, потопленные вдали от глаз начальства. А безусловная капитуляция придаст всему этому завершенность — большего достигнуть уже нельзя.
— Что вы сказали, мистер Буш? — спросил Бакленд.
— Я думаю, стоит попробовать, сэр, — сказал Буш.
Он смирился с Хорнблауэром. Раздражение, вызванное его неутомимой изобретательностью, достигло пресыщения и умерло само собой. В отношении Буша к Хорнблауэру было что-то от покорности судьбе, но присутствовало в нем и восхищение. Буш был великодушен и не стыдился этого. От него не ускользнуло, как ловко Хорнблауэр управляется со старшими, и он по-хорошему завидовал его такту. Буш честно признался себе, что, как ни мало хотелось ему принимать условия Ортеги, он не мог ничего придумать, чтобы их изменить, а Хорнблауэр смог. Хорнблауэр — блестящий молодой офицер, решил про себя Буш. Сам он не претендовал на такое определение. Наконец он перешагнул через свое недоверие к умникам, заставил себя отбросить осторожность и высказался определенно.
— Я считаю, мистер Хорнблауэр заслуживает полного доверия, — сказал Буш.
— Конечно, — ответил Бакленд. Некоторое удивление, прозвучавшее в его голосе, показывало, что сам он так не считает. Чтоб не говорить об этом больше, он переменил тему. — Мы начнем завтра же. Как только матросы позавтракают, я спущу оба барказа. К полудню… в чем дело, мистер Хорнблауэр?
— Ну, сэр…
— Давайте, выкладывайте.
— Завтра утром Ортега явится выслушать наши условия, сэр. Я думаю, он встанет на заре или чуть позже. Он позавтракает. Потом он переговорит с Виллануэвой. Потом он будет идти на веслах через залив. Он будет здесь в восемь склянок. Может, немного позже…
— Какое нам дело, во сколько Ортега завтракает? К чему вся эта чушь?
— Ортега будет здесь в две склянки дополуденной вахты. Если он узнает, что мы не теряли ни минуты, если вы скажете ему, что начисто отметаете его условия, сэр, и более того, если вы покажете ему установленную пушку и скажете: не сдадитесь без всяких условий, мы через час откроем огонь, — впечатление будет гораздо сильнее.
— Это верно, сэр, — сказал Буш.
— В противном случае все будет куда сложнее, сэр. Вам придется либо тянуть время, пока пушку не установят, либо прибегнуть к угрозам. Мне придется сказать ему: если вы не согласитесь, мы начнем поднимать пушку. В обоих случаях, вы дадите ему время, сэр. Он сможет придумать какой-нибудь выход. Погода может испортиться — может даже подняться ураган. Но если он увидит, что мы шутить не намерены, сэр…
— Так с ним и надо обращаться, — вставил Буш.
— Но даже если мы начнем на заре… — начал Бакленд. Произнося эти слова, он увидел другую возможность: — Вы хотите сказать, мы можем начать прямо сейчас?
— У нас впереди вся ночь, сэр. Вы можете спустить на воду оба барказа и погрузить в один из них пушку. Приготовить тросы, стропы и что-то вроде люльки для переноски. Назначить матросов…
— И начать на заре!
— На заре шлюпки могут быть уже за полуостровом. Вы можете послать сюда с корабля матросов со стосаженным линем. Они смогут двинуться по дороге еще до рассвета. Это сэкономит время.
— Так оно и будет, клянусь Богом! — воскликнул Буш. Он без труда представил себе, и как придется втаскивать на обрыв пушку, и какие сложности при этом возникнут.
— На корабле и так не хватает матросов, — сказал Бакленд. — Мне придется задействовать обе вахты.
— Им это не повредит, — заметил Буш. Он не спал уже две ночи кряду и намеревался не спать третью.
— Кого я пошлю? Руководить должен ответственный офицер. И хороший моряк.
— Если хотите, могу я, сэр, — предложил Хорнблауэр.
— Нет. Вы нужны здесь, чтоб разговаривать с Ортегой. Если я пошлю Смита, на судне не останется ни одного лейтенанта.
— Вы можете послать меня, сэр, — сказал Буш. — Тогда вам придется оставить руководство фортом на мистера Хорнблауэра.
— Мм… — сказал Бакленд, — другого выхода я не вижу. Могу я положиться на вас, мистер Хорнблауэр?
— Я приложу все усилия, сэр.
— Надо подумать… — протянул Бакленд.
— Я мог бы вернуться на судно вместе с вами, сэр, в вашей гичке, — сказал Буш.
Бушу никогда прежде не случалось побуждать старшего по званию к действиям, но он быстро учился этому искусству. То, что не так давно все трое были заговорщиками, облегчало дело, а как только лед был сломан, как только Бакленд позволил младшим давать себе советы, это с каждым разом становилось все легче и легче.
