— Должно быть, я не в ее вкусе, — предположил Эрма. — Как ты считаешь?
— Откуда я знаю? — Мишель поморщился. — Далась она тебе?
— Слушай, а, по-моему, у тебя с ней что-то было?
— Спятил? Она подруга моей жены.
— Ну и что? С подругами как раз самый кайф. Они все время боятся. Лично меня это заводит страшно!
— А лично я не любитель острых ощущений.
— Ну-ну. Слушай, а что ты будешь делать с ее квартирой?
— Я? Это ее квартира. Я-то при чем?
— Просто подумал, что ты хочешь снять ее для «левого» офиса. Я же знаю, ваша фирма держит такие для тех свидетелей, кто не хочет светиться, являясь в центральную контору.
— Эрма, левыми, как ты говоришь, офисами занимается у нас специальная служба. Не хватало мне еще подыскивать помещения!
— Так ты хоть ей подскажи. Все лучше сдать конторе, чем каким-то жильцам. От конторы стабильная плата, а жильцы и удрать могут.
— Ты ее адвокат. Сам и подсказывай.
Эрма усмехнулся, тут же вытащил мобильный и позвонил Эдит. А через час они уже вдвоем трезвонили в дверь ее квартиры, чтобы посмотреть, как та выглядит изнутри. Ничего страшного не произойдет, уговаривал себя Мишель. Я не один, с Эрма. А сдать квартиру нашей фирме — действительно хорошая идея, и Полин будет довольна, что мы помогаем ее подруге.
Эдит держалась подчеркнуто официально, обращаясь «мсье Эрма», «мсье Сарди». На ней был светлый, наглухо застегнутый плащ, туго перетянутый поясом. Здороваясь, только кивнула, не подав руки.
— Кофе, господа? — тем не менее предложила она.
— Не откажемся, — сказал Эрма, и они вошли в квартиру.
И тут в его кармане зазвонил мобильный.
— Извините, господа, важный клиент. Вынужден вас покинуть. — Эрма развел руками.
Сразу же сбежать вместе с ним было бы в высшей степени неприлично и даже глупо.
— Проходите, мсье Сарди, — пригласила Эдит. — Осматривайте, а я пока закрою дверь за мсье Эрма. До свидания, мсье Эрма. Еще раз спасибо за все, что вы для меня сделали. — Дверь захлопнулась. Эдит защелкала замками, добавив: — Одну минуту, мсье Сарди, здесь такие сложные замки, надо будет заменить их новыми.
— Да, — согласился Мишель. — Нужно обязательно сменить для безопасности. Никто не знает, у кого могли остаться ключи.
— Конечно, вы правы, мсье Сарди, — сказала она и резко развернулась от двери, взметнув полами плаща.
Мишель остолбенел. Ее плащ был расстегнут. Внутри не было ничего, кроме белого шелкового банта на лобке.
— Что это значит? — хрипло прошептал он.
— Пояс верности. — Она неторопливо приближалась к нему, поглаживая свою грудь и живот. — Ты должен развязать и взять меня! Да! Да! Взять! Мы давно оба этого хотим!
А дальше было просто безумие! Даже бело-розовая шлюшка Арлет не вытворяла с Мишелем того, что делала подруга его жены, интеллектуалка с университетским образованием. Что он говорил ей, что обещал — Мишель не помнил. Только неожиданно загрохотал будильник. Именно загрохотал, возвращая его на землю…
— Тебе пора домой, — буднично отрезала Эдит. — Вставай. Половина девятого. В девять будешь дома.
— Зачем?.. Зачем ты гонишь меня?
— Уходи. Тебя ждет она.
— Она мне не нужна!
— Уходи. Все.
Эдит стала быстро одеваться.
— Все? Как все? Мы больше не увидимся?
— Хорошо. Завтра. Завтра в два.
— Но завтра в два у меня деловая встреча!
— Или никогда.
Он едва дожил до утра, отменил встречу и мучительно ждал двух часов. И опять было безумие, продолжавшееся ровно до половины четвертого. Она опять завела будильник.
— Все, уходи. Мне пора на работу.
— Как, уже все? — Его трясло от желания. — Что ты делаешь со мной? Как ты можешь?
— Могу. Я все могу. Я имею право! — Ее властный голос совершенно не соответствовал тому, что она только что делала своими руками, языком, змеиным телом, что позволяла делать с ней ему самому.
— Я не уйду!
— Но я-то ухожу все равно!
— Хорошо, буду ждать здесь, пока ты не вернешься с работы.
— Я не вернусь.
— Значит, до завтра?
— Нет!
Но она позвонила около восьми, Мишель как раз подъезжал к своему дому. Уже была видна крыша. Но он развернулся и понесся на площадь Виктора Гюго.
Будильник засигналил в девять.
— Все. Уходи.
— Как? Только полчаса?
— Все. Это и так слишком для тебя щедро. Убирайся.
Это безумие со встречами до звонка будильника — иногда через два часа, иногда через сорок минут, а как-то даже через пятнадцать — продолжалось несколько дней, пока однажды он не смог явиться мгновенно: ведь невозможно остановить только что начавшееся слушание дела без достаточно убедительной для всех причины.
Мишель опоздал почти на полтора часа. Она рыдала. Раньше он даже не представлял себе, что Эдит способна плакать.
— Лучше бы ты не приезжал совсем! — всхлипывала она. — Не желаю, чтобы ты видел меня в таком виде!
— Что ты, глупышка, я все равно люблю тебя! В любом виде! Я не могу жить без тебя!
Но с того дня все переменилось кардинально. Теперь свидания назначал он, а она подчинялась с собачьей покорностью. Даже когда Мишель заезжал только для того, чтобы сказать, что встреча отменяется. А иногда и вовсе не заезжал и даже не звонил. Она все равно безраздельно принадлежала ему.
Как-то раз Эдит снова попробовала заговорить с ним в том самом тоне жестокой рабовладелицы, но он в отместку не звонил ей недели две, и она больше не возобновляла попыток, отдаваясь ему с той же страстной, изобретательной, покорной дикостью. Впрочем, вполне вероятно, что была и другая причина ее покорности.
— Если ты будешь так вести себя, мы расстанемся, — предупредил он, встретившись с ней после двухнедельной разлуки и вручая Эдит деньги за квартиру.
Кстати, та была уверена, что квартиру оплачивает контора Мишеля, и поэтому не появлялась там в другие часы и дни. А на самом деле ей платил Мишель. Он просто не мог допустить, чтобы по этим потертым коврам и диванам, на которых они занимались сексом с Эдит, ходили и сидели другие люди. Здесь все принадлежало только ему! Все, вместе с Эдит. И не такие уж это и большие деньги, если уметь так, как Мишель, заполнять налоговую декларацию. Понятно, Полин знала, что Эдит сдает квартиру какой-то фирме, но никогда не интересовалась какой. Тем более что Эдит, в соответствии с договором аренды, не имела права этот факт разглашать.
— Я никогда не разведусь с Полин и не женюсь на тебе, — добавил он, потому что Эдит всхлипнула снова.
— А ты хочешь развестись? — Ее глаза мгновенно просохли от слез и загорелись. — Правда?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
