Акцент на старообрядческую буржуазию, неизменно подчеркивавшую свое народное происхождение, характерен для всех, кто разделял идеологию приведенного выше манифеста. Так, сотрудничество с ней стало визитной карточкой славянофильского течения в пореформенную эпоху. В этот период славянофилы, ранее замеченные разве что в философских дискуссиях, начинают плотно взаимодействовать с торгово-промышленной элитой староверия и энергично отстаивать во власти интересы московских воротил. Это относится к таким известным фигурам, как И.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин, князь В.А. Черкасский, Ф.В. Чижов, А.И. Кошелев и др. Из этой плеяды общественных деятелей особо следует выделить Федора Чижова (1811-1877). Его влияние в кругах староверческих купцов было крайне сильным: говоря современным языком, он выступал в роли генерального менеджера с правами акционера. Ф. Чижов – дворянин из Костромы; после окончания петербургского университета он остался там преподавать, а по выходе в отставку жил за границей, занимаясь историей искусств. Из-за контактов с борцами за славянское дело Чижова арестовали в Австрийской империи и выслали в Россию. Здесь ему было запрещено проживание в обеих столицах, но после смерти Николая I запрет сняли, и он поселился в Москве[480]. С этой поры его судьба неразрывно связана с московским купечеством, чьим деловым партнером он являлся до самой смерти. В 1858-1862 годах Ф.В. Чижов издает «Вестник промышленности», публиковавший материалы о нуждах фабрикантов; сюда обращались за советами и разъяснениями, и популярность издателя журнала была необычайно высокой[481]. В 60-70-х годах XIX столетия Ф.В. Чижов стоял у руля наиболее крупных коммерческих инициатив региона: это и учреждение первых московских банков – Купеческого и Общества взаимного кредита, и участие в железнодорожном строительстве. Причем концентрировался он прежде всего на продвижении проектов в коридорах российского правительства, имея связи с чиновниками. Его дневник содержит описание ряда аудиенций у Министра финансов М.X. Рейтерна, а также тесного общения с одним из чиновников финансового ведомства К.Ф. Литке, через которого подавались записки и собирались нужные сведения[482]. Тесные контакты имелись у Чижова с Министром путей сообщения К.К. Посьетом: тот высоко ценил его деловые качества и даже приглашал в свои товарищи по министерству. Именно с помощью Посьета Чижов смог получить для купеческой буржуазии концессию на строительство Донецкой железной дроги[483]. О важной роли Чижова в продвижении московских дел свидетельствуют и письма ему И.С. Аксакова. В них постоянно встречаются такие фразы:
«Вы на досуге, не спеша, все обдумайте и укажите нам путь»[484];
«слышал, что Вы в Петербурге расхворались, – чего, впрочем, и следовало ожидать ввиду петербургских расходов, восхождений и нисхождений по лестницам»[485].
Другими словами, главная задача Чижова – вовлечение нарождавшейся московской буржуазии в новые для нее дела, позволявшие идти в ногу со временем.
Добавим, что именно ему принадлежит заслуга по приобщению ряда крупных московских промышленников, по сути вчерашних крестьян, к коллекционированию живописи и вообще к миру искусства.
Другой видный славянофил, связавший свою судьбу с московским торгово-промышленным кланом, – известный публицист Иван Аксаков. Он играл роль общественного рупора этой мощной экономической группы. Их тесное сближение произошло в первой половине 1860-х годов: через Чижова от купечества последовало предложение Аксакову возглавить газету «Москва». Акционерами газеты стали видные капиталисты центрального региона, выделившие для этого значительный капитал; прежде всего, их интересовала экономическая проблематика, в остальном же именитому публицисту предоставлялась свобода действий[486]. И надо заметить, купеческое чутье не подвело: И.С Аксаков превратил издание в страстного защитника староверия. Передовые «Москвы» пользовались большой популярностью в староверческой среде. Во время открытых религиозных диспутов на соборной площади Кремля постоянно обсуждались аксаковские статьи о вере. Причем раскольники одобряли изложенную в них позицию, а никониане утверждали, что автор давно ими куплен[487]. Публикации главного редактора газеты пришлись по вкусу ее учредителям. Издание призывало освободиться от бюрократического гнета за счет перенесения столицы государства в Москву; требовало прекратить притеснения раскольников, имея в виду в первую очередь купечество, которое следует в обязательном порядке отделять от тех недостойных, кто продолжает вести разговоры о воплощении антихриста в русском правительстве. Говоря о полезности купцов-староверов, И.С. Аксаков рассуждал на страницах «Москвы» о заманчивых перспективах. Вот, например, одно его предложение:
«Конечно, нельзя сделать старообрядца ни обер-прокурором Синода, ни членом комиссии об устройстве быта православного духовенства, – писал он, – но было бы совершенно ошибочно (а это у нас еще водится) лишать его, например, права быть не только членом, но даже и председателем какого-нибудь фабрикантского совета или вообще официального учреждения, заведующего такими интересами, которые к религии состоят в отношении совершенно безразличном»[488].
Позиция, занятая газетой, не осталась без внимания властей. Просуществовав в течение двух лет (1867-1868) и получив девять предупреждений (из них восемь – за аксаковские статьи), издание, к общему неудовольствию купечества, было закрыто. Однако сотрудничество с публицистом не прервалось: в 1869 году Аксаков становится членом совета крупной банковской организации – Московского купеческого общества взаимного кредита, а с 1874 года – Председателем его правления. Для первого купца, избранного на пост Главы городской думы по положению 1870 года, – И. А. Лямина – Аксаков готовил выступления, которые тот заучивал наизусть и затем произносил на заседаниях[489]. Тесные связи с московскими староверческими капиталистами давали повод обличителям раскола язвительно называть Аксакова «приказчиком К.Т. Солдатенкова»[490]. Ф.В. Чижов и А.С. Аксаков были непосредственно вовлечены во внутренние дела московского купеческого клана, тогда как целый ряд известных славянофилов – Ю.Ф. Самарин, А.Г. Щербатов, князь В.А. Черкасский и др.[491] – стоял на страже его интересов в городской Думе. Заметим, что до конца XIX века возглавлять общественное самоуправление Москвы мог только кто-либо из известных славянофилов или самих купцов. В 1860-1870-х годах купечество, обладавшее «контрольным пакетом» в городской Думе, не выдвигало на первые роли гласных из своего сословия, предпочитая, чтобы публичные функции брал на себя кто-либо из славянофилов. И только с 1880-х годов купеческие лидеры осваиваются на посту городского главы[492].
Если связи славянофильского течения со староверческим купечеством изучены неплохо, то связи последнего с другим не менее знаменитым российским публицистом, Михаилом Катковым, освещены гораздо меньше. М.Н. Катков (1818-1887) претендовал на роль выразителя государственно-патриотической идеологии пореформенной России. Широкая известность пришла к нему после польских событий 1863 года. По сути, он возглавил пропагандистскую кампанию по подавлению восстания, но затем, хорошо вжившись в роль патриота, обрушился на засилье инородцев в русском правительстве и на проводимый либеральный курс, чуждый, по его мнению, России. Рупором для критических нападок стала газета «Московские ведомости», руководимая неутомимым обличителем либерализма и конституций. Его пыл пытался охладить проводник этих самых идей, а по совместительству – Министр внутренних дел П.А. Валуев. В мае 1866 года он даже приостановил выход издания, но ненадолго: главный редактор сумел вывернуться, добившись высочайшей аудиенции и заручившись покровительством императора[493]. Эту победу М.Н. Катков сумел политически конвертировать, превратившись в одного из властителей дум своей эпохи (что, правда, не мешало тому же П.А. Валуеву называть его «избалованным благосклонностью барина дворовым»[494]). Успехи московского публициста привлекли внимание хозяев города. Их контакты переросли в прочный союз, просуществовавший вплоть до смерти Каткова. «Московские ведомости» стали постоянной трибуной по отстаиванию интересов купечества. Как и в славянофильском варианте, это издание требовало защитить старообрядцев от притеснений. При этом Катков со знанием дела предлагал разделить раскол на две категории. Первая включает искренне стремящихся к государственному порядку – таких людей нужно ценить. Ко второй категории относятся все, кто противится устоям: их терпеть нельзя, поскольку от них никакой пользы (надо думать, для финансового состояния «Московских ведомостей» – в первую очередь). А чтобы понимать, кто есть кто в расколе, его необходимо изучать[495], добавим с реальной и осязаемой для себя пользой. Верность купеческому кругу М.Н. Катков продемонстрировал во время одного инцидента в Вологодской губернии. В одном из уездных городков некий крестьянин в воскресный день ворвался в церковь и с криками «попираю мерзость сатанину» начал крушить алтарь. Дело дошло до верхов, где активизировались противники раскола, выступившие за принятие строгих мер по отношению к староверию в целом. Катков немедленно отреагировал на эту ситуацию, призывая не делать обобщений на основе преступления какого-то простолюдина-бегуна. Он напоминал о благодарственных адресах истинных старообрядцев, преданных престолу и отечеству, и недоумевал: как можно отдельному проступку придавать значение большее, чем заявлениям от лица целых согласий?![496]
