Я стиснул зубы, с силой вдыхая и выдыхая через нос, изо всех сил стараясь не сорваться в истерику. Я давно уже не вспоминал об этом парне, но сейчас у меня перед глазами с жуткой ясностью встало его лицо, на котором злоба сменилась сначала удивлением, потом легким беспокойством, а потом на нем навеки застыло безразличие. В подсознании, наверно, я частенько возвращался к этой сцене, облик парня был таким же четким, как фотография моего отца.
— Джейсон, — сказала Тэйра. — Я не думала, что…
— Ничего, ничего. Может быть, даже лучше, если я расскажу. Я так долго хранил это в себе, и мне казалось, что внутри что-то вот-вот оборвется. Никто и никогда не мог вызвать меня на такой разговор.
— Да. Я понимаю. Я очень рада, что смогла.
Я пустил свои мысли на самотек, не зная, о чем говорить дальше.
— У меня такое впечатление, что именно после этого случая с девочкой вы почувствовали потребность защищать женщин, — заметила Тэйра.
— Может быть. Но думаю, не одних только женщин. Всех, кого унижают, кто страдает от насилия. — Я потер руки, чтобы немного их согреть. — Она умерла, так и не сказав им, кто убил того парня. Этим она нарушила одно из главных правил на Редуолле. С детьми, которые портили товар, поступали сурово, потому что из-за них падали доходы. Поэтому воровство и издевательство были распространены гораздо больше, чем прямое физическое насилие. Но большинство детей знало, что, если они выдадут того, кто их преследует, им придется гораздо хуже, чем ему. Однако эта девочка могла бы и рассказать, — ведь тот, кто на нее напал, уже не смог отомстить.
Чувствуя, что говорить на эту тему становится невыносимо мучительно, я несколько сменил ее:
— Стражники давали нам часть того, что платили клиенты. Примерно десятую долю процента от суммы которую получали сами. Ровно столько, чтобы создать иллюзию, что если мы будем слушаться, то когда-нибудь сможем выкупить себя отсюда. — Мой голос стал, жестким. — Нас даже спрашивали, какую работу мы предпочитаем выполнять. Большинство клиентов, мужчин и женщин, заказывали секс в различных формах. Некоторые наиболее откровенные визитеры даже не пытались делать вид, что их интересует что-нибудь, кроме простою насилия. Стоимость услуг определялась доставленным удовольствием, а также тем, на какой срок клиенты выводили нас из строя. Мне приходилось заниматься сексом с людьми, которые могли быть моими дедами и бабками, и получать побои от тех, кто у себя дома представлял, наверно, образец добропорядочного гражданина. Изучив оба эти «удовольствия», я выбрал побои.
Мой голос опять сорвался:
— Понимаете, после избиений полагался более длительный период восстановления, прежде чем нас снова предлагали клиентам. Получалось, что тебе еще делают одолжение, что ли… — Дальше говорить я не мог. Мне пришлось собрать все силы, чтобы втянуть воздух в сдавленное спазмом горло.
— Джейсон, а как вы… — Тэйра быстро покачала головой, сжала губы, потом отвернулась.
— Как я — что?
— Ничего. Я и так слишком много спрашиваю.
— Как я — что?
Тэйра повернулась ко мне. В уголках ее глаз блестели слезы:
— Как вы попали туда? На Редуолл. Как вы там оказались?
У меня мелькнула мысль соврать, но я почувствовал, что ей врать я не могу.
— Меня туда продали. Родители.
Глава 9
ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ЗАНАГАЛЛА
— Родители… продали вас этим людям на Редуолл? — Тэйра на миг утратила дар речи. Она поморщилась, словно от боли, и на ее лбу появились крошечные вертикальные складки. — Но ведь это невозможно. Существуют законы…
— Любой закон можно обойти, — сказал я. — Воспитательное заведение на Редуолле официально именуется школой-интернатом. Ученики в свободное время приносят достаточный доход, чтобы администрация могла выплачивать родителям неплохие комиссионные.
— Это бесчеловечно.
— Однако же происходит. Особенно в тех частях Конфедерации, где чиновников легче всего подкупить.
— А откуда вы узнали все это? Дирекция школы вряд ли делилась с учениками такой информацией.
— О да. Они считали самым разумным внушить нам, что мы родились на Редуолле и другой жизни для нас просто не может быть. Кое о чем мы начинали догадываться из случайных реплик, оброненных клиентами, и шепотом передавали друг другу свои догадки. Однако всей правды мы не знали. Когда мне исполнилось шестнадцать, я понял, что больше не выдержу: оставалось либо бежать, либо покончить с собой.
Мне удалось бежать. Для этого пришлось убить троих охранников и тяжело ранить клиента, но я не испытывал ни малейшего сожаления. Попутно я обзавелся копиями некоторых тамошних документов.
— А зачем вам были нужны эти документы?.. А, понимаю, вы хотели узнать, откуда вас привезли на Редуолл. — При этих словах Тэйра вдруг побледнела от неожиданно осенившей ее мысли. — Боже мой, Джейсон, что вы сделали со своими родителями?
— В документах были их имена. Когда я несколько освоился с реальным миром, то решил разыскать их. Но у меня не было денег на путешествие в гиперпространстве, и я поступил в бригаду техобслуживания гиперкосмического корабля. В конечном счете это и определило мою нынешнюю профессию.
Однако прошло целых три года, прежде чем я попал на нужную мне планету, на Трэнсом V. Еще несколько недель понадобилось, чтобы выяснить точный адрес. И вот однажды, ближе к вечеру, я подошел к дому, где жили мои родители. Дом этот выглядел даже ужаснее, чем наш «пансион». Стены были исписаны и изрисованы от самой земли до высоты, на которую можно дотянуться, встав другому на плечи. Кроме того, они были испещрены царапинами и выбоинами, кое-как заделанными грязью и пучками травы, — казалось, здесь недавно шли уличные бои. На лестнице не хватало по меньшей мере трети ступенек.
Поначалу я нервничал от того, что у меня в кармане пистолет, но скоро стало ясно, что в таком районе без оружия просто нельзя появляться. Подростки, игравшие во дворе, глядели так же враждебно, как когда-то на Редуолле мы смотрели на часовых. Я постучал, мне долго не открывали, и я уже решил, что никого нет дома, когда дверь распахнулась и на пороге появился мой отец.
Я сразу узнал его, хотя его лицо было изуродовано, будто он находился в последней стадии лучевой болезни. Волосы выпадали клочьями, зубы пожелтели, щеки были покрыты оспинами, а один глаз заплыл так, что не открывался… — Тут мое горло снова сжали спазмы, и я смог говорить, только когда немного отдышался:
— За ним, в комнате, я увидел женщину. Наверно, это была моя мать. Она сидела в покореженном кресле с изодранной в клочья обивкой, что почти не скрывала остов, и смотрела черно-белый телевизор объемного изображения с чудовищно искаженной перспективой. Она не отрывала взгляд от экрана, оцепенев, словно в коме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
