сердце вмещает в себя целый мир.
С ним же меняется не только всё вокруг, но и я сама. Меняется что-то внутри меня. Ощущение, что снаружи, в жизни шахматные фигуры начинают расставляться иначе. Люди, события — совершенно иначе. Ощущение, будто я уже не фигура, а само поле игры.
Утром же мама Кира застает нас в одной постели. Она не выказывает осуждения, но самой мне неловко и стыдно. Я полностью одета, но все равно густо краснею и прячу глаза. Вот только она это замечает, поднимает мой подбородок и улыбается.
— В любви нет ничего постыдного, девочка моя, — произносит так нежно, что я улыбаюсь в ответ. Вот она, любовь. Вот оно, принятие детей такими, какими они есть. Трогает мой лоб и, убедившись, что температуры нет, уходит. А я падаю на подушку и накрываюсь с головой. Кир смеется и открывает меня.
— Всё нормально? — сдерживает улыбку.
— Да, — смотрю на него. — Но ночевать я буду в своей комнате. Своей. Боже, я уже приписала себя к его семье. Боже. Неужели я из тез влюбленных дурочек, что уже размечтались о семье и мысленно родили пять детей, построили воображаемый дом и ездят отдыхать каждое лето на море. Боже. Это так любовь на меня действует. Одуряюще. Трезво мыслить рядом с ним не получается. Меня сносит его феромонами.
К завтраку спускаемся по моим меркам поздно, а вот по меркам Сомовых — вовремя. Настолько, что Сомовых старших застаем за тем, как они обнимаются, смеются, когда нарезают хлеб. Отец Кира, не стесняясь, целует свою жену и даже может пришлепнуть по попе. Для меня же это откровение. В моей семье такие чувства — табу. Их не проявляют. Я не помню, чтобы отчим вообще целовал маму при нас. Не говоря уже о том, чтобы подарить цветы. Но кроме праздника конечно. Тут же каждый день новый букет. Вот что значит любовь окрыляет. Даже в зрелом возрасте можно быть как в молодости. Любить и чувствовать жизнь сердцем.
Днём мы читаем книжку, играем в шахматы и выгуливаем Локки. Тот самый мохнатый чау-чау с синим языком. Он как огромный плюшевый мишка. Вот только эта тушка узнает меня даже через шесть лет. Он сбивает меня с ног. Валит на землю и, кажется, вдавливает. Лижет лицо и довольно виляет хвостом.
— Кажется, он тебя признал, — оповещает Сомов, когда помогает встать.
— Или хотел задавить. — отряхиваюсь от шерсти и налипшей листвы. Локки держится рядом и разрешает себя покормить и держать за поводок мне. А я помню его маленьким пушистым комочком, который с радостью умещался в моих ладонях. Сейчас же я не рискну его даже поднять.
У родителей Кирилла большой дом. И развлечений тут тоже полно. Хотела бы я жить в таком же?! Не знаю… После большой семьи из кучи сестер и маленького пространства, наверное, да. Тут у каждого своя комната. Большая гостиная. Кухня — вообще мечта любой хозяйки. Есть гостевые комнаты. Игровая с бильярдом, уличная баня с бассейном и крытый бассейн внутри дома, в который и потянул меня Кир.
— Только ты держи меня, ладно? — говорю взволнованно, присаживаясь на бортик крытого бассейна, что находится в доме у Сомова. Опускаю ноги в воду. Теплая. Плещусь ногами. Мой страх воды не испарился, но уже не такой сильный. Осматриваюсь. По периметру стеклянные двери, которые открывают вид на огромный сад, утопающий в зелени и цветах. Только снаружи ветер играется, а тут тепло.
— Они тонированные, — отзывается Кир, проскальзывая за мной взглядом на двери. — Нас никто не увидит с улицы.
— Хорошо. — отталкиваюсь от бортика, прямиком в его руки попадаю. Целует. Прижимается сильнее. Теснее. Сжимает крепко. Я его за шею обнимаю. Вверх глаза поднимаю. В зеркальном потолке отражаемся. Идеально совпадаем. Кожей. Телом. Взглядами. Разрядами, что выдаем друг другу. На мне самый «целомудренный» купальник из всех, что можно было выбрать из гардероба Кристины.
Маленькие желтые треугольники еле прикрывают мою двоечку. А бикини и вовсе впивается в мою плоть настолько, что я чувствую горячую головку члена Кира прямо у входа никому не доступного ранее своего лона. Так откровенно и горячо. Что шумно дышу и сглатываю так же. Импульсы тока летят по телу такие, что дышать тяжело становится. Ноги ватными становятся. Держусь ногами за торс Кира с еле прилагаемой силой. Но он поддерживает. Благо за поясницу. Вся кровь скапливается внизу, там все действия образовываются. Мыслить рационально не получается.
Укладывает спиной к воде. Одной рукой так же держит за спиной, второй же подушечками проводит от шеи до пупка. Вокруг него совершает пальцами полет вокруг орбиты и спускается к большому треугольнику внизу. Ловлю его руки. Судорожно в них вцепляюсь. Хотя себе я уже мало принадлежу. Мне хочется, чтобы трогал. Ласкал. Как можно больше. Как можно чаще прикасался. Эти порочные чувства мной завладевают, я им подчиняюсь.
Сомов прижимает меня к бортику. Ласкает языком мою шею. Выписывает на ней какие-то узоры. Если первые я еще пыталась запомнить и мысленно повторять действие, то на третьем я уже не соображаю и не пытаюсь сопротивляться. Бессмысленно. Продолжает целовать. Ласкать. Кусать. Вгрызается в плоть. Оставляет отметины и снова зализывает. Целует. Ласкает. Из меня неизвестные звуки вылетают. Боже, я должна его остановить, но ничего для этого не делаю. Наоборот, шею подставляю. Боже… Как хорошо. Но я должна. Должна остановить.
Внутри жарко, мокро, влажно. Кожу языками пламени жжет. Грешу на воду. Кирилл продолжает пытку. Целует ниже. Ключицы. Плечи. Ниже плеч. Район грудной клетки. Подключает руку. Гладит от коленки до бедра и обратно. Проводит по промежности.
Боже.
Звуки издаю. Хочется, чтобы еще провел. Просто провел и все. Это же нормально? Я же не лишусь невинности. Нет. Просто проведет рукой.
Боже.
И он будто чувствует. Снова проводит. Надавливает сильнее. Во мне будто лопается что-то. Внутри фейерверки заряжают. Такой красивый калейдоскоп взрывается. Выгибаюсь на встречу. Себе не принадлежу. Хорошо, что держит меня, иначе бы провалилась под воду. Кирилл такие эмоции вызывает, что мир скатывается в одну точку удовольствия.
Грешно, но сладко. Я как в сиропе тону. Тону в чувствах. В любви к нему. Связь с реальностью теряется. Вот что значит в омут с головой. Об этом говорила мама. Но я хочу. Хочу, чтобы этот омут окутывал дальше. Хочу, чтобы Кирилл не останавливался. А он и не думает этого делать. Только сильнее своим членом в меня упирается. Кажется, будто между нами и нет этой ткани, хотя она настолько тонкая, что
