тем Мария София начала сближаться со своей спрятанной дочерью. Ведь в глубине души она хранила вечный траур: смерть долгожданного ребенка.
Тайная жизнь?
В выпуске Petit journal от 8 сентября 1872 года я наткнулась на заметку, где утверждалось, что в этот период она упала с лошади, причем с печальными последствиями[368]. Инцидент привел к выкидышу! Le Rappel и La France указывали, что этот несчастный случай, произошедший во время ее пребывания в Баварии, лишил Бурбонов принца. Ожидаемый ребенок был бы мальчиком!
Поскольку я знаю о монашеском целомудрии ее мужа, взыскующего радостей духовных, я задумалась о ее жизни в Париже. Мог ли это быть роман на стороне? Ей тридцать лет, она прекрасная женщина. Как и во всех видах спорта, в интрижках есть свои опасности, но это чувство опасности не лишено известной привлекательности, особенно если вы замужем за целомудренным молодым человеком. Она вполне могла так думать. Добавлю, что это все было додумано мной.
Как же разгадать секрет ее интимной жизни? Я повсюду искала намеков на этот роман, что постепенно стало напоминать чтение колонки полезных советов в журналах. По совету рассказчика Франка Феррана я взяла интервью у Фредерика Миттерана. Наш бывший министр культуры очень любезно ответил, что никогда не слышал о романе королевы Неаполя в Париже. Я стучалась в двери самых выдающихся ученых Сорбонны, специалистов по XIX веку, но так и не получила новых результатов.
Познала ли она в Париже чувственную любовь, соприкосновение плоти, долгие ночи удовольствия, которых была лишена жена и королева? Думаю, она держала поклонников на почтительном расстоянии. Ведь было очевидно, по крайней мере для ее сестер, что после смерти Марии Кристины Пии она ко всему испытывала безразличие и некое отвращение к жизни. Небеса так много раз распахивали перед ней двери счастья, только чтобы немедленно их закрыть. Если на публике было больше невозможно сохранять простое и молчаливое достоинство в несчастье, то наедине она давала волю своим чувствам и курила, пока зубы не испортились.
Я думаю, что эта женщина цеплялась только за одну надежду – быть ближе к их общему с Эммануэлем ребенку. Это то, что дало ей смелость вернуться в колею. В отличие от ее старшей сестры, странствующей императрицы Адриатики и Эгейского моря, материнский инстинкт был в ней очень силен.
И небо ответило на ее молитвы! Надо сказать, что воссоединение не должно было быть сложным в организации. Достаточно было передать записочку Мехтильде, а точнее «Мари». Так Берто переименовали баварскую гувернантку для удобства, как это часто бывает в отношении слуг, а также потому, что немецкие имена резали слух французам, оскорбляя усопших, и бередили старые раны.
Маленькая Лаваис снова появилась в жизни Марии Софии, как луч солнца в темной комнате, когда приоткрывают ставни. После стольких потерянных надежд «королева-воин» наконец может обнимать ребенка от любимого мужчины. Ее дочь воскресила в ней тысячу чувств, которые она считала мертвыми и похороненными. Она снова погружалась в воспоминания об Эммануэле, о времени, когда они были так счастливы и так влюблены. Она больше не сожалела о потерянной любви, несмотря на боль и пустоту. Прекрасная Виттельсбах проводила часы, несомненно, самые сладкие в ее жизни, как обычный человек.
Это воссоединение с ребенком делало ее такой счастливой, что ей хотелось разделить с кем-то это счастье. Отныне ту, которую она представляла другим как «очаровательную малышку моих друзей», стали каждый год принимать в Баварии на берегу озера Штарнберг, в вотчине Виттельсбахов. Как там отнеслись к девочке? Без сомнения, со сдержанной настороженностью. Безусловно, некоторые из родственников находили эту связь неразумной. Однако что-то мне подсказывает, что на любое неосмотрительное замечание «королева-воин», должно быть, реагировала бурно и вела себя как прежняя гордая монархиня.
Бабушка рассказала мне, что Берто часто брал на себя обязанность сопровождать Дэзи в Мюнхен. Во время одного из таких многочисленных визитов она вместе с Мехтильдой отправилась к фотографу Альберту, чтобы сделать портреты, которые хранила моя прабабушка Элен.
Графиня Лариш, навещавшая свою тетю в Сен-Манде, также вспомнила первый день, проведенный со своей таинственной двоюродной сестрой. Это было во второй половине 1870-х годов.
Однажды весенним днем королева объявила, что собирается нанять экипаж, чтобы навестить «ее юную подругу». Удивительно, но Мария София предпочитала крытую коляску вместо открытых даже летом. Проехав кладбище Пер-Лашез и оставив позади парк Бют-Шомон, они продолжили свой путь к деревне, расположенной за пределами Парижа. Путь длинный, очень длинный…
Во время путешествия королева хранила молчание. Молодая Валлерзе рассеянно рассматривала пейзажи, ее почти не тревожили запахи конского пота и кожаной обивки. Вдруг ее тетя лаконично начала: «Ее зовут Дэзи», – как будто наблюдая за реакцией племянницы. Она продолжила, сказав, что эта барышня живет с ее тетей[369]. «Ее отец умер, он был моим очень хорошим другом; мне очень нравится эта девочка, – добавила она с легкой дрожью в голосе. – Она будет рада познакомиться с вами. Ведь она ребенок, которому очень одиноко. Надеюсь, вы станете ей хорошей подругой. Вот увидите, она восхитительна, но очень застенчива».
Прибыв в пункт назначения, Мария София попросила кучера подождать их, затем уверенным шагом направилась к крыльцу. Кажется, место ей хорошо знакомо. Дверь открылась в тот же момент. Женщина лет пятидесяти, в которой можно узнать баварку, поклонилась, обратившись к ней «Ваше Величество» и поцеловав руку. Эта дама, причесанная на прямой пробор, была одета в строгое серое платье с белыми манжетами и воротником. Именно так выглядит Мехтильда на фото! Она повела их в очаровательную гостиную, расширенную верандой. Дэзи вскоре присоединилась к ним.
Графиня Лариш разглядывала почти прозрачную кожу, волосы цвета меди, темно-зеленые глаза и нежный цвет лица этой девочки в сиреневом платье, которую королева поцеловала и назвала «моя дорогая». В комнате Дэзи они, одинаково увлеченные, говорили о Лоэнгрине, Тангейзере и вообще о Рихарде Вагнере. Юная Лаваис прекрасно говорила на языке Гете. На комоде дочь Генриетты Мендель заметила рамку с двумя фотографиями. На первой был изображен улыбающийся солдат в форме зуавов – конечно же, это снимок братьев Алессандри, который я храню у себя. На второй, кажется, тот же человек, но фото было потрепанным и выцветшим, как будто ему тысяча лет.
У графини будет и другая возможность лучше узнать кузину. Она будет вспоминать об их пребывании в Штарнберге, в замке Гаратсхаузен, и грациозную француженку, игравшую менуэты Моцарта на фортепиано. Затем, много позже, она будет вспоминать бриллиантовую брошь в форме ромашки, которую Дэзи прислала ей на свадьбу с графом Ларишем, и дни, проведенные вместе в замке Миттерзилль в Австрии.
Враг у ворот
Примерно в 1875 году король и королева решили поселиться в самом центре Парижа, в восьмом округе. Можно сказать, что их жизнь и жилье
