Читаем без скачивания Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

– Люк! Эй, Люк! Да подожди ты! – впивается в меня рука Андрюхи, и я неохотно останавливаюсь. Раздраженно стряхиваю с себя рывком его пальцы.

– Чего тебе, Шибуев?

– Это ведь из-за тебя они, да? – озаряется пониманием ситуации друг. – Из-за тебя сейчас сцепятся? Ну ты даешь, Илюха!

– Что ты несешь?

– Лажаешь, говорю, мудак белобрысый! Ладно бывшую друга за его спиной поимел, Лизка всегда была не против, лишь бы поимели красиво, но когда это ты успел отказаться от такой девочки, как сероглазая?

Я разворачиваюсь и расталкиваю с пути каких-то парней. Посылаю Шибуева с его глубокомысленными выводами на хрен.

– Люков, дай девчонке шанс, раз уж тебе все равно! – Андрей вновь достает мое плечо, и я выдергиваю его за ворот из толпы, ставлю перед собой и шиплю в лицо:

– Какой на хер шанс, Шибуев? О чем ты? Хочешь, чтобы птичка у всех на глазах сломалась на твою потеху? Это развлечение не для нее и точка. Не лезь! – отшвыриваю Андрюху от себя, поворачиваюсь к танцполу и вдруг чувствую, как у меня замедляются шаги и застывают мышцы…

У Воробышек красивая девичья осанка и мягкая поступь. Следовало бы догадаться, что у нее пластичное тело. Я так часто в университете ловил себя на том, что выискиваю гибкую фигурку девчонки в толпе взглядом, а выхватив, бездумно провожаю, не желая отпускать с глаз, что сейчас почти не удивляюсь застигшему меня врасплох виду птички. Виду тонких пальцев девчонки с розовыми ноготками, медленно скользящих по внутренней поверхности бедра, очерчивающей перед ней полукруг ноги. Она смело раскрывает себя, поднимает голову и вдруг, сорвавшись с места, оказывается в центре танцпола, уверенно и смело раскинув руки. Толпа удивленно замирает, Воробышек улыбается, а я… я, кажется, с первым ее движением перестаю видеть и слышать окружающий мир людей. Точнее, все пространство вокруг сужается для меня в узкое кольцо света, в центре которого есть только она… аккуратная как статуэтка, невысокая золотоволосая птичка.

Она словно вырвалась на волю из заточения и теперь летает над танцполом, выполняя серию танцевальных движений, двигается легко и непринужденно, притягивая к себе восторженные взгляды студентов, раздавая улыбки, и вдруг оказывается возле меня. Замирает, глубоко вдохнув в себя воздух приоткрытыми губами, запускает пальцы в рассыпавшиеся по вискам волосы и на одно долгое мгновение прикипает ко мне распахнутым блестящим взглядом.

Она решилась и сбросила с себя укрывавшую ее шелуху свитера, поддавшись на провокацию ведущего, и сейчас ее грудь – женственная и красивая, так и притягивает к себе внимание парней. Мне хочется вновь закрыть ее ото всех, спрятать Воробышек от чужих, ползающих по ее телу жадных глаз, но едва я осознаю это странное желание, как она уже ускользает от меня. Снова и снова пересекает в танце круг и вот уже новый бокал крепкого напитка, мелькнув у лица, исчезает из ее рук…

А я клянусь достать гада Зуева.

… Я знаю, какая тонкая у нее талия и гладкая нежная кожа, а теперь это видят все. Я все еще помню жар под своей рукой и мягкий изгиб спины, запах волос, пахнущих утренним летним садом. Но я еще не держал девчонку так, как мне бы того хотелось – картины, одна другой откровеннее так и рисуются в голове, – и я чувствую, как мои руки подрагивают, стремясь дотянуться до той, которая сейчас для меня так желанна …

– Зашибись! Ничего себе потеха, Люк! Шутишь? Вот это сероглазая дает!.. Женька! – кричит голос Андрея где-то сбоку от меня. – Да плюнь ты на него, девочка! Ну его к чертям, твердолобого! Посмотри, чем я хуже? Эй!

Воробышек стоит напротив, чуть склонив голову, и смотрит на меня с грустной улыбкой в серых, задернутых хмельной поволокой глазах. Поймав пальцами у лица взбившуюся длинную прядь волос, она отводит ее в сторону, скользит взглядом по моему подбородку, шее, плечам… и замирает, остановив взгляд на груди, где лежат чьи-то руки. Словно споткнувшись о них, медленно опускает ресницы и отворачивается, а я только сейчас замечаю крепкие белые пальцы, иглами впившиеся в кожу куртки, и девушку, пиявкой прильнувшую ко мне.

Лиза. Почти обнаженная в этом душном многолюдном зале, она едва держится на ногах, найдя во мне опору, и что-то кричит вслед Воробышку, когда птичка поворачивается, делает решительный шаг в сторону и под одобрительный крик толпы выдергивает на танцпол темноволосого Шибуева. Парень с готовностью шагает девчонке навстречу, обнимает за талию и легко позволяет увлечь себя в ее соблазнительный танец.

Это удивительно, но мы с Воробышком, не сговариваясь, вместе избавляемся от чужих рук. Я отнимаю от себя девушку за запястья, она же мягко, но решительно отклоняет мужскую руку. Вывернувшись из сжимающих объятий, легко ускользает от Андрюхи и вытягивает перед собой качающийся пальчик, налагая запрет на прикасание к ней. Бросает через плечо на замершего парня остерегающий взгляд и тут же, плавно двигаясь перед ним, смягчает его новым, по-женски откровенным и многообещающим.

Она не касается сама и не разрешает коснуться себя, но заставляет партнера неотрывно смотреть на нее. Танец ее тела, в опасной близости от парня – взмах рук, поворот головы и россыпь волос; открытые взгляды глаза в глаза, – все это испытание чувственностью и сокрушающей женственностью. Интимный разговор для двоих, для мужчины и его женщины, где есть место эмоциям и неприкрытым желаниям, и он полностью поглощает собой зрителей.

Словно почувствовав предел Шибуева (от самоуверенной ухмылки парня не остается и следа, я так и вижу под вспотевшей рубашкой напрягшиеся мышцы спины), птичка отбрасывает волосы с приподнятой на вздохе груди, отступает назад и милостиво отпускает его от себя движением руки. Будто знатная дама младшего пажа. Она покачивается и смеется, легко уходит от Андрея и идет на носочках вдоль круга, дерзко покачивая округлыми бедрами в такт музыке, выбрасывая перед собой длинные точеные ножки, как редкая исключительная модель. В какой-то момент оборачивается, зацепившись за меня мутным взглядом, и пятясь, приставив пальцы ко рту, медленно сдувает с губ воздушный поцелуй.

Она пьяна, понимаю я, очень, но не могу сдвинуться с места, пригвожденный этой ее неожиданной полуигрой-полупризнанием к полу. Где-то у ног оседает хнычущая Лиза, кажется, ей плохо, и Рыжий, безбожно матерясь, уволакивает девушку прочь.

– Конечно, Бампер. Поговорим, когда скажешь, – сухо бросаю на него свирепый взгляд и вновь возвращаюсь глазами туда, где в центре круга замирает воробышек.

Она что-то коротко кричит диджею, что-то про волшебные там-тамы и его серьезную рожицу, вскидывает вверх руки, лицо, медленно проводит пальцами ото лба по распущенным к талии волосам… и вот уже новая барабанная череда звуков заставляет девчонку двигаться на волне прикованного к ней внимания.

Исчезла соперница, уже никому неважно, когда закончится энный по счету батл и кто выйдет из него победителем, кто возможная причина ссоры, лишь оживший живот птички, приподнимающаяся в ритмичном движении грудь, плавные кисти и выписывающие откровенный язык запретной любви бедра – вот что единственно значимо и интересно сейчас. Я не знаю, как девчонке это удается, но кажется, все части ее пластичного тела живут отдельной жизнью, повинуясь стихии сменяющегося (то ускоряющегося, а то замедляющегося) африканского ритма.

Крупную волну, пробежавшую животом, сменяет череда мелких волн, бедра описывают серию затяжных и коротких запятых, и вот уже розовые ноготки птички ползут по влажной коже к пробитому пупку и сверкнувшему в ярком луче любопытного сканера камешку, ограненному в золотую оправу, притягивая к себе горячие взгляды парней. Девчонка втягивает в себя живот, вскидывает голову, застывает, и одним смелым движением расстегивает верхнюю пуговицу низко сидящих на бедрах джинсов, обнажив тонкую, не больше сантиметра, белоснежную кружевную полоску белья. Медленно выдохнув, мягко отпускает живот, запускает под кружево указательный ноготок и, плавно поигрывая послушными мышцами пресса, проводит им вдоль всего живота, заканчивая танец.

В этом почти невинном обнажении птички столько эротизма и чувственности, что я, забывшись, не улавливаю момент, когда она закрывает глаза и качается назад, готовая наконец остановиться и сдаться на волю проклятой текилы.

Да, она на раз уделывает соперницу, это ясно всем. Парни едва слюни не пускают на Воробышка, так они взведены танцем, и Стас хрипит у моего плеча, порываясь вперед, пока выскочивший в круг вихрастый паренек (кажется, друг девчонки) подхватывает ее под спину, не давая упасть:

– Черт! Я хочу ее! Я хочу трахнуть эту сладкую пошлую девочку! Я хочу…

Он срывается на ноги, но моя рука впивается в его крепкий загривок и грубо швыряет в сторону, а голос глухо и безжизненно говорит:

– Только попробуй, Фролов, и я откручу тебе яйца. Дважды повторять не стану.