— Этого я не знаю.
Без проводника отряд оставался как без рук. Завербовать кого-нибудь в Сталино, хотя бы и за очень хорошую плату, не удалось. Кое-как Скляр уговорил пришедших с ним сюда пастухов проводить караван километров на сорок, поближе к горам. Васильев отправился в Смежную за подрядившимся ранее проводником.
Через день Васильев был уже у цели. Пастух оказался на работе в Оленсовхозе. Васильеву пришлось выехать в стойбище за три километра от поселка. Собаки почуяли оленя и понеслись во всю прыть, хотя всю дорогу до пастбища они еле-еле плелись. До ближайших оленей оставалось всего около 200 метров. Казалось; что вот-вот собаки врежутся в стадо и начнут рвать беззащитных животных. Метров за пятьдесят от табуна Аймет пулей соскочил с нарты и так накренил ее, что Васильев, как пробка, выскочил в снег и кубарем покатился под откос. Через несколько секунд перевернутая и подпертая остолом нарта стояла неподвижно у ближайшей яранги.
День был солнечный, и все население стойбища проводило время на свежем воздухе. Пастуха и здесь не оказалось. За ним послали в табун ребят. Через полчаса пастух явился вместе со своим отцом. Через Аймста Васильев начал выяснять причину его неявки. Пастух мялся, было видно, что ему крайне неприятно отвечать на вопросы, но истинную причину своего поступка он почему-то скрывал. После часовой беседы все выяснилось: у Оленсовхоза нехватало пастухов, и он нанялся здесь на работу. На его заявление администрации о том, что он обещал работать Скляру и взял с него задаток, дирекция совхоза обещала все дело уладить.
Теперь пастух ни под каким видом не соглашался бросать место своей службы, и Васильеву пришлось возвращаться в лагерь без проводника. К ночи он добрался до поселка Мухоморное, а на другой день продолжал путь к хребту Пекульней.
День выдался трудный. Еще с ночи начало нести поземку, а к утру разыгралась настоящая пурга. Следы каравана чуть-чуть выступали на поверхности снежного покрова. У реки Малая Осиновая следы исчезли, и Аймет держал путь наугад. Впереди за пятьдесят метров все скрывалось в слепящей глаза пурге. На берегу реки в кустарнике решили сделать привал. Для привычных рук Аймета развести на сильном ветру костер и вскипятить чай — было делом пяти минут. Он достал из мешка большого мороженого чира и стал его строгать. Тонкие пластинки свежей рыбы летели из-под ножа, как стружки из-под рубанка. При помощи этих «стружек» Аймет быстро развел большой огонь.
После чая продолжали путь. К вечеру начал стихать ветер, перестал итти снег, и видимость значительно улучшилась. Случайно напали на следы оленя, но следов от нарт на снегу не было видно. Аймет повеселел. Он все чаще и чаще начал подбадривать собак, которые послушно усиливали бег. Скоро выехали на высокий холм. Аймет остановил нарты и пристальным взором окинул местность. На севере виднелась чуть приметная точка.
— Чукчи! — радостно закричал Аймет.
— Чукчи, говоришь? Сейчас посмотрим! — Васильев взялся за бинокль.
Сомнения не было, — несколько яранг расположились неподалеку одна от другой. Это открытие было очень кстати, так как, если бы здесь не оказалось Скляра, чукчи знали бы, где его можно найти и, кроме того, в ярангах можно было переночевать и отдохнуть. Минут через сорок путники подъезжали к стойбищу. Встречать прибывших вышли все, от малого до старого. Оказалось, что Скляр прибыл сюда еще вчера, но, опасаясь спутать своих оленей со стадом чукчей, разбил свой лагерь в трех километрах в стороне. Аймет остался чаевать у чукчей, а Васильев на паре оленей через двадцать минут достиг лагеря Скляра.
Зимняя палатка-полог
Работники отряда за починкой упряжки
ГЛАВА IX
Не дожидаясь возвращения Гаврилыча со Смежной, Скляр и Мария направились в северо-восточном направлении к горам Пекульней. Кавранто долго капризничал, не желая итти дальше, но в конце концов согласился проводить партию до стойбища Омрытагина, кочевавшего где-то в долине Ирумки.
16 апреля отбили своих оленей от табуна Кавранто и отогнали километра на три в сторону. Первый раз заночевали в собственных пологах.
Неожиданно в лагерь заехал зоотехник Оленсовхоза Сережа Скориков. Оказалось, что он кочевал с вновь закупленным табуном Оленсовхоза в долине реки Осиновой. Скориков обещал дать партии проводника из числа пастухов, перешедших с семьями в Оленсовхоз. Среди них был один бедняк-чукча, имевший всего десять быков. У чукчи была семья, состоявшая из жены и двух дочерей, одна из них была еще совсем ребенок, а другая — девушка лет пятнадцати. Пастухи почему-то не хотели кочевать с этим чукчей, и он должен был искать себе нового хозяина, так как с десятью оленями в тундре не проживешь.
После ярмарки ни один из богачей не хотел принимать к себе новых пастухов. В стойбище Омрытагина сам Игы (так звали будущего спутника партии) не хотел итти из каких-то собственных соображений. Скориков обещал уговорить его присоединиться к экспедиции.
Условились, что Кавранто доведет партию до Омрытагина, где Скляр возьмет проводника до табуна Скорикова и уже отсюда пойдет с Игы.
Первый день самостоятельной кочевки положительно всех измучил. Оказалось, что чем меньше табун, тем быстрее бегут олени.
Все дело портили дикие олени, которых было слишком мало для того, чтобы отделить от пряговых быков; на них махнули рукой и загнали в загородку всех целиком. Дикари били копытами и быков и людей, калечились сами, ломали загородку и увлекали своим примером остальных быков. Даже смирная Еврашка скакала по тундре, задрав свой короткий «заячий» хвостик.
Местность, по которой шел отряд, представляла собой всхолмленную низину с возвышающимися кое-где базальтовыми сопками. К вечеру сопки собрались в группы и гряды, образовав водораздел рек Энмувима и Ирумка. Водораздел пересекли в его пониженной южной части. С вершины пологого холма открылась широкая долина реки Ирумка. Эта река, как и Белая, вилась замысловатыми петлями, образуя перекаты и незамерзающие полыньи. К востоку, уже совсем близко, развертывалась панорама хребта Пекульней. В свете яркого апрельского дня над обширной долиной подымались островерхие, конусообразные горы. Отдельные вершины имели форму правильных пирамид. Черные пятна голых скал четко вырисовывались на фоне синих или белых снежных полей. Воздух был настолько прозрачен и чист, что хребет Пекульней казался совсем близким, хотя до окраинных его цепей оставалось еще не меньше шестнадцати километров.
Сразу же за Ирумкой партию встретили колхозники из коллектива Омрытагнна, пришедшие сюда по просьбе Скорикова. Кавраито уехал на другой день, даже не простившись со своими спутниками, что было очень уж похоже на бегство.
