Лиза протянула руку, чтобы привернуть фитиль, когда увидела ноги в сандалиях за золотистым занавесом одного из окон. Она вся замерла. Цвет кожи ног был кофейный.
Воцарившуюся тишину нарушали лишь завывания ветра. Не сводя с ног глаз, Лиза протянула правую руку к выдвижному ящичку ночного столика. В этом ящичке Джек хранил револьвер. Она потихоньку выдвинула ящик и вынула оттуда пистолет. Потом, подняв его обеими трясущимися руками, она нацелилась на занавес.
— Кто бы там ни был, — произнесла она хриплым шепотом, — выходите, я вижу ваши ноги. У меня пистолет, и я не побоюсь выстрелить.
— Хозяйка, опустите пистолет, — раздался ответный шепот. — Я не причиню вам никакого зла, честно.
Сбитая с толку, она опустила пистолет.
— Мозес, что ты тут делаешь?
— Я смекнул, хозяйка, они никогда не додумаются, что я спрятался здесь. Пока они ищут меня с собаками по всему графству, Мозес находится прямо здесь, на плантации «Эльвира».
— Придумано хитро. Но это не покажется умным, если мой муж поймает тебя именно здесь. Здесь ты в большой опасности.
— Знаю, хозяйка, — отозвался он, подходя ближе к кровати. На нем была одежда раба — шерстяная рубашка и брюки. Она задавалась вопросом, почему не испытывает страха, почему интуитивно решила, что он не опасен для нее. — Видите, когда вы мне сказали, что Саманта умерла, я решил бежать из-за сына. Он хороший мальчик, хозяйка, очень, а ему всего семь лет, а теперь у него нет ни мамы, ни папы — никого. И я сказал себе, что должен отыскать его и увезти на Север, чтобы он стал свободным и жил бы совсем другой жизнью. И тут я вспомнил про вас. Вы дважды проявили доброту ко мне, и я нутром чувствую, что вы отличаетесь от других белых людей и… ну, понадеялся, что, может быть, вы поможете мне и в третий раз.
— Помогу тебе? Но как? — прошептала она.
— Есть такой рыбак по имени Стэнли на Стрингрей Пойнт на Чезапикском заливе, который перевозит рабов на свободную территорию за сто долларов золотом. Я услышал об этом в негритянском квартале. Если хозяйка поможет мне добраться до Стрингрей Пойнт и ссудит мне деньги, я могу добраться до свободной территории и найду своего мальчика. И, клянусь, хозяйка, что когда-нибудь верну эти деньги. Клянусь.
Она напряженно смотрела на него.
— Но помощь рабам в побеге является преступлением…
Он молча смотрел на нее. Его лицо оставалось бесстрастным. Лиза колебалась. Потом положила револьвер назад в ящичек.
— Конечно, деньги я тебе ссужу, — продолжала она размышлять, но теперь вслух. — И, может быть, можно будет что-нибудь придумать… Я хочу сказать, если муж не узнает… — Она задвинула ящичек и опять взглянула на Мозеса. — Рождество! — как будто вспомнила она. — Завтра я собиралась съездить в Йорктаун за праздничными покупками. Но вместо этого я смогла бы отвезти тебя на Стрингрей Пойнт. Точно, это идея. Иди тогда на каретный двор и спрячься в одной из карет…
— В двуколке! Я спрячусь в багажной нише! Ах, хозяйка, если вы сделаете это для меня, то я стану молить Бога, чтобы он выделил для вас в раю специальное местечко.
— Но если мой муж обнаружит это, то только одному Всевышнему известно, что он со мной сделает. Мозес, нам надо соблюдать крайнюю осторожность. А теперь уходи. Не имею понятия, когда может вернуться мистер Кавана.
Мозес подошел к кровати, взял ее правую руку и пожал.
— Если бы только, — прошептал он, — мы могли бы стать друзьями.
Она поразилась его замечанию.
— Возможно, мы уже и так друзья, — сказала она.
Его лицо омрачилось. Он отпустил ее руку.
— Нет, — возразил он, — мы никогда не сможем стать друзьями. Пока вы замужем за масса Джеком. Сам он перестал мучить меня, как он это делал до вашего приезда на плантацию «Эльвира», но напустил на меня мистера Дункана и двух его глупых сыновей с кнутами. — Он повернулся и поднял свою шерстяную рубашку. Она ахнула от того, что увидела. Его широкая спина была крест-накрест исхлестана дюжинами отвратительных рубцов, как будто вся спина покрылась ходами неведомых кротов.
— Хотите ли вы знать, что такое боль, хозяйка? Если бы я умел писать, я бы написал большую, толстую книгу о боли.
Она неотрывно смотрела на рубцы и понимала, что видела перед собой совокупный итог всех ужасов двух с половиной столетий американского рабства. Она не знала, что сказать. Мозес опустил рубашку и опять повернулся к ней лицом.
— Придет день расплаты, хозяйка, — прошептал он. — В один прекрасный день белые заплатят за свои злодеяния. Но вы доказали мне, что не все белые люди плохие, хозяйка. Да благословит вас Господь!
— Поторопись, Мозес, — подтолкнула она его.
Он подошел к двери спальни и открыл ее. Но на пороге обернулся и прошептал:
— Вы самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел: прекрасная снаружи и изнутри.
Потом он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Лиза поразилась степени риска, на который она шла, соглашаясь помочь рабу.
Но ее радовало, что она идет на этот риск.
Тетя Лида была высокой сухопарой женщиной с грубым лицом. На следующее утро она стояла возле печи, топившейся углем, на кухне имения «Эльвира». Седые волосы были покрыты белым платочком, на ситцевом клетчатом платье — безупречно белый фартук. Она разбивала яйца в небольшую кастрюльку с ручкой. Кухня представляла собой большую веселую комнату с видом на сад, теперь покрытый снегом. Недавним нововведением стала большая черная плита с духовкой. Джек гордился тем, что жил в ногу со временем. Тетя Лида уже привыкла к ней, хотя прошло немало месяцев, прежде чем она сумела оторваться от огромной кирпичной печи, в которой она всю жизнь готовила пищу.
— Спускается масса, — объявил Чарльз, выходя из комнатки дворецкого. — Выглядит уставшим и не в духе, потому что патрули вернулись только в четыре часа утра и не поймали Мозеса.
— Кофе готов. Пусть выпьет немного кофе, почувствует себя лучше. Готова побожиться, что Мозес — настоящий бузотер. Не может жить спокойно. Ему подавай обучение, хочет читать. Ха! Негры вроде него добром не кончают. Им приходится носиться, сверкая пятками, за которые их хватают рычащие псы. Вот, Чарльз, отнеси ему кофе.
— Сейчас отнесу, сейчас отнесу.
Старик взял серебряный поднос с кофейником и направился сначала в комнатку дворецкого, а потом в столовую. Джек сидел в конце обеденного стола.
— Хороший, горячий кофе, масса, а тетя Лида поджаривает для вас яйца. Вижу, что вы устали.
— Спасибо, Чарльз. Поскольку мне нужен новый кучер, то что ты скажешь о Броуварде?
