– Как там себя чувствует старичок?
– Да вроде успокоился. Ему показалось, что он где-то слышал твой голос.
– Я догадалась, – сухо ответила Вудс. Присев на корточки, она принялась сосредоточенно сортировать тампоны с помощью длинных щипцов, стараясь держать их подальше от своего безупречно чистого халата. – Как тебе полостная операция?
– Если честно, меня немного мутит.
– Да и выглядишь ты как-то бледно… Наверное, из-за жары. Думаю, тебе лучше присесть.
Эстер послушно уселась на табуретку. Барни посмотрел на нее поверх маски и удивленно поднял бровь. Он надел на пациента резиновую маску и закрепил ее эластичными ремнями, отчего лицо больного приобрело неприятное сходство с поросячьей мордой.
«У них такой вид, словно они свинью режут», – с отвращением подумала Эстер.
Майор Мун вдруг резко выпрямился:
– Вот она где! Видите? Так и есть – язва… Сестра, тампон. Хотите взглянуть? Сейчас, я только вытру тампоном… Вот! Какой прекрасный образец язвы двенадцатиперстной кишки!
Вудс заглянула через его плечо в открытую рану. Эстер поежилась. Вуди подошла к ней.
– Твой старичок вроде успокоился. Может, все-таки посмотришь на язву?
– Нет, не сегодня. Жара меня совсем доконала.
– Тогда лучше подожди снаружи, пока они разберутся с Хиггинсом.
Сестра Бейтс открыла маленькую стеклянную баночку и заправила иглы кетгутом. Иден вытащил голубовато-розовые кольца кишечника и придерживал их рядом с желудком, пока Мун резал и сшивал. Наконец они запихнули все обратно в живот и аккуратно разложили по местам.
– Все, осталось совсем чуть-чуть, Барни. Начинай выводить его из наркоза. Иден, поднажми, если можешь.
Операция закончилась. Мун бросил последний зажим в лоток, стянул перчатки и теперь стоял, глядя на пациента с выражением спокойного удовлетворения. Операция прошла нормально, без суеты, и язва была такая хорошенькая. Он направился в душевую, и Иден почти сразу последовал за ним.
– Так и знал, что это не дивертикул… Кроссли, посмотрев рентгеновский снимок, заподозрил, что это может быть дивертикул…
Бейтс и Вудс перевязали желтый от йода живот, украшенный теперь пятидюймовым красным шрамом, отбросили в сторону резиновые коврики и освободили рот и нос пациента. Барни привел в порядок свою тележку, потянулся и пошел в душевую. Вудс носилась по операционной: выкинула использованные бинты и тампоны, сменила миску с физраствором, принесла новый баллон с газом, прижимая его к груди, словно черного младенца, убрала использованные трубки и обрывки марли с тележки анестезиолога и принесла новую интубационную трубку в эмалированном лотке. Эстер вкатила в операционную Хиггинса. Его подняли на стол и вытащили из носилок металлические штанги, оставив парусину на месте. Старик смотрел прямо перед собой испуганным затуманенным взглядом.
Подошедший Барни взял пациента за руку и заговорил мягким, успокаивающим тоном:
– Все будет хорошо, старина. Сейчас я надену на вас маску, и после пары вздохов и выдохов вы спокойно уснете, а проснетесь уже в своей постели.
Хиггинс повернул голову на подушке:
– Сестра! Сестра!
– Да, – сказала Эстер, – я тут, с вами.
– Я поправлюсь, сестра? Скажите мне.
– Все хорошо, Хиггинс, честно. Операция совсем несложная, вам не о чем беспокоиться.
– Что они со мной будут делать? – жалобно спросил он, обводя взглядом операционную, стараясь при этом не смотреть на разложенные инструменты.
У Барни было предубеждение против анестезионной. Он предпочитал давать наркоз прямо на столе, но признавал, что это может спровоцировать лишние страхи. И теперь он мягко и терпеливо объяснил:
– Ничего страшного, Хиггинс. У вас сломана бедренная кость, и мы собираемся продеть в нее чуть выше колена маленькую стальную шпильку, чтобы она удерживала кость на месте. Вот, собственно, и все. Операция несложная и займет совсем немного времени. Ведь правда же, сестра?
– Совсем несложная, – подтвердила Эстер.
– А это не опасно, сестра? Я точно проснусь?
– Ох, ну конечно, Хиггинс. Вам нечего бояться.
– Вы мне обещаете, сестра? – настаивал он. – Обещаете?
– Конечно, Хиггинс, обещаю.
– Вы скажете это моей жене, деточка? – взволнованно попросил старик. – Она ждет в холле и будет сильно волноваться. Скажете ей, что нет никакой опасности, хорошо?
– Хорошо, Хиггинс, я ей скажу. Сразу же, как только вы уснете.
Он откинулся на подушку и успокоился.
– Спасибо, деточка, храни тебя Бог.
Барни надел пациенту резиновую маску, которая закрыла ему рот и нос.
Вода в небольшой стеклянной банке, установленной в подставке на тележке, весело забулькала – через нее начал проходить веселящий газ.
– Дышите спокойно, старина. Расслабьтесь. Не надо спешить…
Голос Барни звучал тихо и успокаивающе, а руки крепко прижимали маску к лицу пациента.
– Спокойно, старина, спокойно. Не волнуйтесь…
Майор Мун и Иден вернулись из душевой, натягивая чистые перчатки.
4
Что-то пошло не так. На скулах Хиггинса, выступающих над маской, появился багровый оттенок. Он шумно дышал, его накрытые одеялом конечности судорожно подергивались. Цепочка пузырьков в банке выглядела уже по-другому: Барни убавил газ и добавил кислород.
Две минуты спустя лицо пациента по-прежнему было багровым, красный дыхательный мешок в черной сетке надувался и опадал с тяжелым хрипом. Теперь в банке пробулькивал только кислород. Майор Мун встревоженно заметил:
– Цвет лица прямо ужасный.
– Ничего не понимаю… – Барни торопливо осмотрел аппаратуру, чтобы удостовериться в ее исправности. – Сейчас он получает только кислород.
– По-моему, воздух поступает беспрепятственно, – сказал Иден, глядя на вздымающийся дыхательный мешок. – Я сейчас введу воздуховод в трахею, чтобы уж наверняка.
Он взял с подноса резиновую трубку, обмакнул ее конец в баночку со смазкой, отодвинул маску и просунул трубку Хиггинсу в горло. Синие губы сомкнулись вокруг металлического загубника, и Барни вернул маску на место. Прошла еще минута, и дыхание изменилось. Вздохи стали неглубокими и беспорядочными. Подергивания сменились конвульсиями, а синевато-багровый цвет лица перешел в свинцово-серый, гораздо более пугающий. Барни, глядя на больного, произнес:
– Он умирает.
Майор Мун начал делать искусственное дыхание, плавно нажимая на грудную клетку. В его медленных и ритмичных движениях чувствовалась тревога. Барни открыл маленькую бутылочку и наполнил шприц. Введя иглу сквозь ребра прямо в сердце, он коротко бросил Вудс:
– Сделайте ему корамин внутримышечно.
Даже неглубокое дыхание теперь остановилось. Майор Мун продолжал свою работу, медленно надавливая и отпуская грудную клетку. Барнс беспомощно стоял рядом. Через минуту он спросил:
– Может, добавить кислорода?
Иден пожал плечами.
– Я бы ввел корамин внутривенно, – сказал Мун, не прекращая искусственное дыхание. – Как последнее средство, – мрачно добавил он.
Барнс нашел вену и ввел иглу.
– Думаю, уже бесполезно.
Через пять минут Мун с трудом распрямился и сцепил руки за спиной.
– Все, конец.
Эстер, сжавшись от ужаса, стояла у изножья стола. «А это не опасно, сестра? Я точно проснусь?» И она ему обещала: «Ну конечно, Хиггинс, обещаю». «Вы скажете это моей жене, деточка? Скажете ей, что нет никакой опасности, хорошо?» – «Хорошо, Хиггинс, я ей скажу. Как только вы уснете». «Спасибо, деточка, храни тебя Бог». Его последние слова. Он улыбнулся ей и повернул голову на подушке, решившись наконец довериться неизведанному, поскольку она обещала ему, что оно не таит в себе никакой опасности. «Спасибо, деточка, храни тебя Бог»… Джозефа Хиггинса не стало.
Глава IV
1
Мало кто из хирургов может остаться равнодушным к смерти на операционном столе. Пациент может умереть стоя или лежа в кровати или даже на каталке, везущей его в операционную, но смерть в маленькой комнатке под яркой лампой наполняет сердца незнакомых ему людей тоской и печалью. Эти чувства будут терзать души врачей до тех пор, пока будничная череда успешных операций не вернет им хладнокровие и веру в себя.
Майор Мун печально произнес:
– Первый случай с тех пор, как я здесь работаю, – и прикрыл лицо умершего простыней.
Они стояли в потрясенном молчании, беспомощно глядя на неподвижное тело. Лицо Идена посерело. Барни был потрясен и раздавлен. Голубые глаза сестры Бейтс округлились от ужаса, на халате у Вудс оказалась маленькая черная крупинка, которую она сняла трясущимися пальцами. Мун непроизвольно перекрестился и прочел короткую молитву. Две больших слезы выкатились из глаз Эстер и побежали вниз по щекам. «Спасибо, деточка, храни тебя Бог…»
Майор Мун взял себя в руки:
– Иден, переложите с Барни его на каталку, чтобы не пришлось этого делать девушкам. С остальным вы справитесь, сестра?
