тебя так называет.
И тут я поняла его реакцию. Кроме Макса меня действительно никто так больше не называл, и со стороны, наверное, это выглядела так, словно друг называем меня придуманным им прозвищем, что очень сближает нас.
- А ты смеяться не будешь? - сдавшись, спросила я.
- А надо? - хмыкнул парень.
- Не надо! - тут же ответила я и со вздохом приступила к исповеди: - Дело было на новогоднюю ночь. С Катей и Надей у меня не получалось отпраздновать новый год, поэтому я договорилась отмечать его с Максимом и его друзьями. Точнее сам новый год я отметила с родными, а потом к часу подъехала к ним на квартиру, и стукнуло мне же в голову приехать к ним в костюме. Так уж получилось, что накануне мама привезла мне с Москвы красивое, шерстяное платье зеленого цвета. Я на рынке купила красные бантики - знаешь, которые на елку вешают? - и украсила платье, словно елку. В уши надела сережки в виде шариков, а на голову обруч со звездочкой. В общем, я была вылитой елкой. Когда я приехала все уже были изрядно на веселее, и костюм мой им показался до ужаса забавным. В общем, через некоторое время я дошла до их кондиции, и не помню, кому в голову пришла мысль поставить меня на табуретку и водить вокруг меня хороводы. А потом кто-то запел знаменитую песенку "В лесу родилась елочка" и все его поддержали. Когда песня была допета, я воскликнула: "Елка в Восхищении!" и… и в общем толи кто-то задет табуретку, толи меня ноги подвили, но я упала, притом упала на парня и… и сломала ему руку. Как ты понимаешь: конец новогодней ночи у нас прошел не слишком весело. После этого Макс и стал меня называть Елкой.
- Забавная история, - сказал Соколов, но веселья в его голосе не было, и нажал на тормоза.
Взглянув в окно, я увидела родной дом.
- Что завтра… точнее уже сегодня будешь делать?
- Стричься, - со вздохом сообщила я. - И краситься.
- А точно, желание, - хмыкнул он.
- Оно самое.
Наступила тишина. Я повернула голову и взглянула на Соколова. Тот смотрел на меня каким-то странным взглядом: словно хотел убежать от меня куда подальше и в тоже время остаться.
Выждав пару секунд, я поддалась вперед и поцеловала его, закрыв глаза. Он тут же ответил, притом намного увереннее, чем в прошлый раз. Запустив руки в его волосы, я наконец-то сделала то, что хотела с того момента как увидела его - взлахмотила их. Он меня обнимать не стал и через пару минут опять-таки отстранился первым, а потом повернулся к лобовому стеклу и сказал:
- Хочешь, я отвезу тебя в парикмахерскую?
- Не нужно, - ответила я и вышла из машины. - Спокойной ночи.
- И тебе, - донеслось мне в спину, а затем звук мотора и шин.
Черт! Черт! Черт! После того молчуна-парня, имя которого я напрочь забыла, я поклялась, что больше никогда не буду брать инициативу в свои руки, и что я делаю? Правильно, беру и проявляю инициативу уже второй раз!
В голове моем появилась фигура Инициативы: сгорбившейся, с трясущимися руками и ногами, глазами сердечками и текущей по подбородку слюней… Брррр!
Все с этого момента я больше не буду проявлять инициативу! Если Соколову не хочется меня целовать, раз он так быстро от меня отстраняется, то значит пошел он гулять на голубые берега! Я к нему больше и пальцем не прикоснусь!
Вот только свое слово я нарушила уже вечером… Притом так нарушила, что случай с елкой нервно играется с детскими кубиками в сторонке.
***
Разбудил меня телефонный звонок. Я сонно нашарила свой айфон на тумбочке, автоматически нажала на прием и поднесла трубку к уху.
- Мммм? - сонно вопросила .
- Привет, - сказал бодрым голосом Соколов. - Ты еще спишь?
- Ммм, - нелестно отозвалась.
В трубке помолчали, а потом неуверенно протянули:
- В общем, я хотел вечером пригласить тебя к себе.
- Ммм, - согласительно буркнула.
- Тогда в шесть жду тебя у себя.
- Угу, - согласилась, отключилась и тут же провалилась в сон.
Проснулась я около часа, провела утрени процедуры, позавтракала и позвонила тети Кати - маминому парикмахеру, которая иногда красила и подстригала и меня. Договорившись с ней на два часа, я оделась и поехала в парикмахерскую. Приехала я без двадцати два, поэтому двадцать минут могла спокойно полистать журналы, выбирая себе новую прическу. Как именно подстричься я понятия не имела, а вот с цветом определилась - иссянно-черный, или как любят мрачно-таинственно описывать писательницы шевелюру главного гг - цвет вороньего крыла.
- Определилась? - подошла ко мне тетя Катя, в десять минут третьего.
- Да. Вот эту, - указала я на фотографию в журнале.
У тети Кати удивленно поднялись нарисованные брови.
- Ты уверена? У тебя длинные, хорошие волосы. Не жалко? Притом, тебе придется каждое утро выравниваться. У тебя волосы вьются, и прическа не будет смотреться.
- Буду выравниваться.
- Ну ладно. Садись в кресло.
Через два с половиной часа я наконец-то вылезла из кресла и счастливо уставилась на себя в зеркало. Почему так долго? Да потому что тетя Катя решила сделать не так как в журнале, но оказалось, что так она не смотреться. Притом волосы у меня вьются, а прическа должна быть очень ровной, так что около часа она только поправляла и выравнивала длину. Но это того стоила, так как я стала совсем другой. Нет, честно! До этого моя прическа состояла из косой челки, которая крутилась и жутка меня бесила, и просто спадающих до лопаток волос. Теперь же моя челка была ровная, немного выше бровей, чтоб были видны сережки. На затылке у меня теперь было коротко подстрижено и даже слегка подбрито, а затем волосы косо шли вниз, до плеч. Причесон, повторюсь, меня изменил - эта признала даже тетя Катя. Лицо визуально вытянулось и стало не таким полненьким. В общем, отражение в зеркале мне нравилось, и наглядеться я на себя просто-таки не могла. Об утраченных волосах я не жалела. Я и так всегда носила короткие прически, а потом вдруг решила их отрастить. Вот за два года они у меня и выросли до лопаток. Катя завидовала и злилась - она с детства отращивала волосы,
