Чжамуха отвечал так:
— То по прозванью манхууд-уруут. Страшной грозой для злодея слывут.Витязя, мужа с тяжелым копьем,Им, заарканив, поймать нипочем.Витязя ль, мужа с булатным мечом,Им в крови своих жертв палачаСвалят, казнив, и порубят сплеча.Это с восторгом они обступают,Это, ликуя, они подлетают.
Таян вновь приказывает отступать, еще выше, дальше в горы. Во время очередной остановки он в третий раз пытает Чжамуху:
— А кто же это позади них? Кто это едет, выдавшись вперед и глотая слюну, словно голодный сокол?
Чжамуха сказал ему в ответ:
— Тот, кто передним несется один,То побратим мой, анда Темучжин.Снизу доверху в железо одет:Кончику шила отверстия нет.Бронзой сверкающей весь он залит:Даже иглою укол не грозит.Это мой друг, мой анда Темучжин,Словно голодная птица-ловец,Мчится, глотая слюну, удалец!Смотрите же, друзья найманы!
Не вы ль говорили, что только бы увидеть вам монголов, как от козленка останутся рожки да ножки?
Люди Таяна отступили еще выше, карабкаясь по склону горы. А Таян, продолжая расспрашивать Чжамуху, поинтересовался:
— А кто это так грузно двигается позади него? Чжамуха отвечает:
— Мать Оэлун одного из сынковМясом людским откормила.Ростом в три сажени будет,Трехгодовалого сразу быка он съедает,Панцирь тройной на себя надевает,Трое волов без стрекала не сдвинут.Вместе с сайдаком людей он глотает:В глотке у витязя не застревает.Доброго молодца съест он зараз;Только раздразнит охоту.Если ж во гневе — не к часу сказать! —Пустит, наладив, стрелу-анхуа он,Насквозь пройдя через гору, онаДесять иль двадцать пронзит человек.Если ж повздорит он с мужем каким —Будь между ними хоть целая степь —Кейбур-стрелу, ветряницу, наладив,Он на нее и нанижет его.Сильно натянет, так на девять сотен алданов сшибет,Слабо натянет, так на пять он сотен достанет.Джучи-Хасар прозывается он.То не обычных людей порожденье:Сущий он демон — мангу Гурельгу!
Перепуганный Таян-хан поднимался все выше и выше в горы. И вот он снова пытает Чжамуху; на этот раз его интересует монгольский вождь, вступивший в дело последним:
— А кто ж это идет позади всех?
На что Чжамуха ему говорит:
— Будет, наверное, то Отчигин:То Оэлуни наименьший он сын.Смелым бойцом у монголов слывет.Рано ложится и поздно встает.Из-за ненастья не подкачает,А на стоянку, глядишь, опоздает!
Что же произошло с Чжамухой? Может быть, поняв, что дело найманов проиграно, варвар-предатель, поистине сума переметная, стал подумывать о сближении с Чингисханом? А может, в очередной раз он вспомнил о старой дружбе?
Как бы там ни было, только Чжамуха бросил найманское войско и послал к Завоевателю своего человека, чтобы его устами похвалиться перед андой.
— От слов моих Таян падал в обморок, а потом спешил лезть выше в гору. Разговорами до смерти напуган, на гору лезет. Дерзай, анда!.. Никакой стыд не вынудит их больше к сопротивлению.
«Улюлю!» Смерть Таяна
Спустились сумерки. Бой прекратился до утра. Предусмотрительный Чингисхан велел войскам окружить гору Наху.
Воспользовавшись темнотой, найманы попытались оторваться от противника и скрыться в горах. Но лучше бы они этого не делали: не видя ни зги, они спотыкались, срывались со скал и насмерть разбивались, падая друг на друга, «подобно поваленным деревьям».
На рассвете битва возобновилась. Монгольские рати устремились на штурм найманских позиций. Таян получил серьезное ранение. Но Хорису-бечи и другие вассалы призывали царя остаться на поле боя. Хорису-бечи, подбадривая сюзерена, кричал ему, что его жены — и особенно Гурбесу — нарядились в его честь и хотят увидеть мужа в схватке с врагами. Увы, Таян умирал. Тогда, обращаясь к воинам, Хорису-бечи сказал:
— У него нет сил подняться. Пока он жив, возвратимся на боевые позиции, чтобы он напоследок увидел, как мы умеем умирать!
Найманы спустились с вершины горы и сражались до последнего.
Видя их отчаянную храбрость, Завоеватель хотел пощадить их, но найманы отвергли его предложение сдаться и все как один погибли с оружием в руках.
Завоеватель, для которого преданность воинов вождю являлась высшей доблестью, прилюдно похвалил этих удальцов.
Что касается Кучлука, сына Таяна, то ему удалось бежать и укрыться в долине Тамира, которая, сужаясь, образует с гранитными отрогами цепь ущелий, заросших лиственницей. Найманский княжич пытался закрепиться в этом удобном для обороны месте, но монголы принудили его бежать дальше.
Во владении Чингисхана оказалась вся страна найманов, вплоть до алтайских предгорий. Схваченная царица Гурбесу была доставлена Завоевателю. Тот, попеняв ей на презрение к монголам, спросил:
— Не ты ли говорила, что от монголов дурно пахнет? Чего же теперь-то явилась?
Тем не менее пленница осталась в его доме, а «хранитель печати» Таяна, некий уйгур по имени (мы пользуемся китайской транскрипцией) Тататунга, также уведенный в плен, поступил на службу к Чингисхану. Монгольского ярма миновали только воины, бежавшие вместе с Кучлуком, а также роды, подчинявшиеся его дяде Буируху.
Монгольские племена, которые объединил Чжамуха, а именно джардараны, хатагины, сальджиуты, дорбены, тайчжиуды, а также унгираты, признали власть Героя. Оставленный ими Чжамуха, подобно Кучлуку и Буируху, оказался обреченным на прозябание изгнанника.
Доводы красавицы Хулан
Меркитский вождь Тохтоа, остававшийся с найманами до конца, разгрома избежал. В том же 1204 году, осенью, Чингисхан устроил на него охоту и, настигнув неподалеку от ручья Харадал-хучжаур, сильно его потрепал. Большая часть меркитов, загнанная в Горбатую степь, попала в плен. Однако сам Тохтоа и его сыновья, Худу и Чилаун, вместе с горсткой верных людей сумели бежать и примкнули к Кучлуку и Буируху, мыкавшим горе на краю Монголии. Жены Худу — Тугай и Турегене — попали в руки к Чингисхану, который отдал вторую своему младшему сыну Угэдэю.
Увас-меркиты и их вождь Даир-усун, не захотев долее оставаться с Тохтоа-беки, разбили свой лагерь в поречье Тора. Ища снисхождения Чингисхана, Даир-усун решил отдать ему в жены свою дочь, прекрасную Хулан. По дороге к Завоевателю ему встретился военачальник Чингисхана по имени Наяа, из племени баарин, который вызвался проводить Даир-усуна к своему господину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
