Читаем без скачивания Английские юмористы XVIII века - Уильям Теккерей

{* "В ярости от того, что я услышал, я написал мистеру Аддисону письмо, где было сказано, что "мне не привыкать к такому его поведению; что если мне придется резко отвечать ему, то я сделаю это не в такой грязной форме; что я честно выскажусь об его недостатках и признаю его достоинства; и прозвучит это приблизительно вот так". И я приложил черновой набросок того, что потом стали называть моей сатирой на Аддисона. С тех пор он был со мной очень любезен и, насколько я знаю, никогда не совершал по отношению ко мне несправедливости до самой своей смерти, последовавшей через три года". Поп, "Примечательные случаи" Спенса.

** "То, что Тикел мог совершить подлость, кажется нам совершенно невероятным; то, что Аддисон мог совершить подлость тем более кажется нам невероятным; но то, что эти два человека вступили в заговор, дабы совершить подлость, еще во сто крат невероятнее". - Маколей.}

Ужели тот, чей пыл

Для гения и славы искрой был,

Любым из дарований наделенный,

Легко писать, вещать и жить рожденный,

Настолько самовластьем опьянен,

Что с братьями делить не станет трон?

Ужель склонится к помыслам злонравным,

Питая зависть к дарованьям равным,

И станет вязнуть во всеобщем зле,

И, не хуля, учить других хуле;

Проклятия хвалою прикрывать,

Врага бояться, друга предавать,

Льстецу внимать и потакать шуту,

В учтивость облекать нечистоту

И дружескому кругу, как Катон,

Навязывать свой собственный закон,

Довольствуясь хвалою острослова

И восхищеньем дурака любого?

Явись такой - была бы всем потеха.

Но Аттикус таков - и не до смеха.

"Я послал эти стихи мистеру Аддисону, - заявил Поп, - и с тех пор он всегда был со мной очень учтив". И не удивительно. Очень похоже, что не страх, а скорее стыд заставил его замолчать. Джонсон пересказывает разговор между Попом и Аддисоном после их ссоры, во время которой Поп горячился, а Аддисон старался держаться со спокойным презрением. Такое оружие, как у Попа, должно было поразить любое презрение. Оно во веки веков будет сверкать, пронзая память Аддисона насквозь. Величественный, он смотрит на нас из прошлого, не запятнанный ничем, кроме этого, бледный, спокойный и прекрасный: но зловещая рана кровоточит. Его следовало бы изображать как святого Себастьяна, с этой стрелой в боку. Когда он послал за Гэем и просил у него прощения, когда он велел своему пасынку присутствовать при своей кончине, можно не сомневаться, что он простил Попа, приготовившись показать, как должно умирать христианину.

Итак, Поп недолгое время пребывал при дворе Аддисона и в своих письмах рассказывает, что сидел в этом кругу избранных до двух часов ночи над пуншем и бургундским среди облаков табачного дыма. Если воспользоваться современным выражением, "интенсивность" этих viveurs {Прожигателей жизни (франц.).} прошлого века была ужасна. Питерборо жил так до тех пор, пока не попал прямо в зубы к смерти; Годолфин целые дни работал, а ночи напролет играл в карты; Болинброк * пишет Свифту в шесть утра из Доли, где он поселился в уединении, и, сообщая, что он встал свежий, бодрый и безмятежный, вспоминает свою жизнь в Лондоне, где в этот час он обычно только ложился спать, пресыщенный удовольствиями и измученный делами, причем голова его бывала часто полна всяких планов, а сердце столь же часто полно тревог. То была слишком тяжелая, слишком грубая жизнь для чувствительного, болезненного Попа. Один друг пишет мне, что он, Поп, единственный из писателей того времени, не растолстел **. Свифт был толст; Аддисон был толст; толст был и Стиль; Гэй и Томсон были невероятно толсты - все эти возлияния, пристрастие к пуншу, бражничество в клубе и в кофейне сокращали жизнь и заставляли людей того века носить все более просторные жилеты. Поп в "рачительной степени отдалился от своих буйных лондонских друзей и, обретя независимость благодаря любезному содействию Свифта *** и его друзей, а также благодаря бурному восхищению всей Англии, которое было справедливой наградой за его выдающийся перевод "Илиады", купил знаменитую виллу в Туикнэме, которую прославили его стихи и его жизнь; исполняя сыновний долг перед стариками родителями, он привез их туда, где они и прожили остаток своих дней, и там же он принимал друзей, иногда наезжая в Лондон в небольшой карете, из-за чего Эттербери назвал его "Гомером в ореховой скорлупе".

{* "От лорда Болинброка троим йеху из Туикнэма,

23 июля 1726 г.

Джонатан, Александр, Джон - блестящие триумвиры Парнаса!

Хотя вам, по всей вероятности, глубоко безразлично, где я и что делаю, все же мне хочется поверить, что это не так. Я убедил себя, что вы по меньшей мере пятнадцать раз за последние две недели посылали на ферму Доли и пребываете в отчаянье от моего долгого отсутствия. Поэтому, дабы облегчить вам эту великую душевную тягость, мне не остается ничего иного, как написать вам несколько строк; и я заранее радуюсь тому огромному удовольствию, какое это послание, несомненно, вам доставит. Дабы еще более увеличить это удовольствие и дать вам новые доказательства моего расположения, я также сообщаю вам, что снова побываю в ваших краях в конце будущей недели; надеюсь, что к тому времени на смену деловым увлечениям Джонатана придет нечто более подобающее профессору этой божественной науки, la bagatelle {Безделица (франц.).}. Прощайте, Джонатан, Александр, Джон, да возвеселятся ваши души!"

** Прайора следует исключить из дальнейшего перечня. "Он был высок ростом и худощав".

*** Свифт приложил много усилий, распространяя подписку на "Илиаду"; он же представил Попа Харли и Болинброку. Поп получил за "Илиаду" более 5000 фунтов, которые он частично потратил на ежегодные ренты, частично на покупку знаменитой виллы. Джонсон замечает, что "трудно найти человека, столь примечательного своим талантом, который так любил бы говорить о деньгах".}

"Мистер Драйден не был светским человеком", - эту парадоксальную фразу Поп сказал Спенсу, отзываясь о манерах и привычках знаменитого патриарха, восседавшего "у Уилла". Что же касается манер самого Попа, то у нас есть неоспоримые свидетельства современников, что манеры эти были самыми изысканными и безупречными. При его чрезвычайной чувствительности, известных всем вкусах, хрупком сложении, разящем юморе и страхе показаться смешным, Поп был именно таким человеком, каких мы называем блестяще воспитанными *. Его ближайшие друзья, за исключением Свифта, были красой и гордостью лучшего общества своего века. Гарт **, высокообразованный и доброжелательный, которого Стиль так чудесно описал, Кодрингтон назвал "прелестным человеком", а сам Поп - достойнейшим из христиан, хотя он об этом и не подозревает; Арбетнот ***, один из умнейших, остроумнейших, образованнейших, благороднейших людей на свете; Болинброк, Алкивиад своего века; щедрый Оксфорд; великолепный, остроумный, знаменитый и благородный Питерборо - все они были верными и преданными друзьями Попа, и это был, повторяем, самый блестящий кружок друзей, какой только видел свет. В часы досуга Поп очень любил встречаться с художниками и сам занимался живописью. Он состоял в переписке с Джервесом, у которого охотно учился, с Ричардсоном, знаменитым художником того времени, который по его просьбе нарисовал его мать и картину которого он просил у Ричардсона и благодарил за нее в одном из самых чудесных писем, какие когда-либо были написаны ****, с неподражаемым Неллером, который хвастался больше, писал безграмотней и рисовал лучше всех художников своего времени *****.

{* "Его (Попа) голос среди общей беседы звучал такой подлинной музыкой, что, помнится, честный Том Саутерн называл его "маленьким соловьем". Оррери.

** Гарт, которого Драйден называет "щедрым, как его муза", был йоркширцем. Он окончил университет в Кембридже и в 1691 году получил степень доктора медицины. Вскоре он обратил на себя внимание в литературных кругах стихотворением "Аптека", заметили его и в обществе, и он произнес речь на похоронах Драйдена. Он был непоколебимым вигом, видным членом Кит-Кэта и дружелюбным, общительным, способным человеком. Георг I посвятил его в рыцари шпагой герцога Мальборо. Умер он в 1718 году.

*** "Арбетнот был сыном священника шотландской епископальной церкви и принадлежал к древнему и славному шотландскому роду. Образование он получил в Абердине и, приехав в Лондон, - по обыкновению шотландцев, о чем так много говорят, - чтобы пробить себе дорогу, выдвинулся, раскритиковав "Исследование доктора Вудворда о Потопе". Затем он стал врачом датского принца Георга, а впоследствии - королевы Анны. Его принято считать самым знающим, остроумным и веселым членом клуба Скриблеруса. Суждения о нем юмористов его времени можно в изобилии найти в их письмах. Когда он смертельно заболел, то написал Свифту из своего дома в Хэмпстеде:

"Хэмпстед, 4 акт. 1734 г.

Мой дорогой и высокочтимый друг!

У Вас нет причины числить меня среди прочих Ваших забывчивых друзей, поскольку я написал Вам два длинных письма, но в ответ не получил ни слова. В первом я справлялся о Вашем здоровье; второе отправил довольно давно с неким Де ла Маром. Я могу искренне заверить Вас, что ни один из Ваших друзей или знакомых не относится к Вам так тепло, как я. Я вскоре покину сей суетный мир и буду перед смертью молить бога ниспослать благополучие Вам, равно как и остальным моим друзьям.