Читаем без скачивания Тяжело ковалась Победа - Иван Леонтьев

Однажды на работе грибники выхлопотали небольшой автобус. Где-то за Выборгом все разбрелись по лесу. Нина с мужем отделились от остальных, чтобы на двоих грибное место досталось.

На опушке – среди папоротника, под высокими соснами – Нина напала на белые. Она не могла не слышать голос мужа, но не откликалась: хотела порадовать его. И так увлеклась красивыми грибами с толстыми тугими ножками, что обо всем забыла.

Муж аукался с грибниками, долго искал ее, пока не наткнулся на полную корзину белых грибов. Оцепенел, видать, как увидел жену, – бросился к ней, и…

Нашли их уже вечером, перед отъездом в город. Рысь, определили мужики. Зверь пренеприятный: не отступится, пока не распакостит жертву… Такая вот смерть.

– Да-а-а… – сокрушался Юрий Павлович.

– Или вот хоть Алексеевых взять: все умерли, кроме Зинаиды. Она тем и спаслась, что на фронт медсестрой ушла в конце сорок второго. Вернулась беременной где-то после снятия блокады. Вскоре девочку родила. Назвала почему-то Ноябриной. Может, обещала кому?..

Жить как-то надо было. Кончила курсы, села в цеху на кран. С детсадиками в ту пору трудно было. Она по-своему ухитрялась: положит девчонку в ночь на воскресенье между рамами – утром в понедельник врача вызывает или сама идет: воспаление легких – вместе ложатся в больницу. Потом опять привязывает ее к кроватке и уходит. Крысы по ней бегали – полуподвальный этаж-то. Орала цельными днями, а как устанет – спит. Проснется, видит: крысы на подушке. От испуга в крик: головой вертит, глаза выворачивает что есть силы. Так напрягала глазные яблоки, что от боли ревела. Крысы не боялись – сидели рядом, крошки от еды собирали. Крутила она глазами из последних сил, ну и надорвала связки. На всю жизнь косоглазой осталась. Зрачки за переносье запрятались. Из-за этого и судьбу исковеркала: кому косоглазая нужна?

Так вот Ноябрина и выросла. Школу закончила, на завод к матери устроилась. Курить научилась, выпивать…

Зина жила с хахалем, Сережкой-водопроводчиком. Как дом на ремонт поставили, он свою комнату сдал, и получили они где-то на Марата двухкомнатную. Ноябрина придет с работы, выпьет, окно в своей комнате распахнет, если весной или летом дело, – и на весь двор: «Брежнев! С…! Для кого “березки” завел? Работяг дразнишь!»

Зина с Сережкой умерли уже при Горбачеве. Ноябрина обменяла квартиру на комнату уже при Ельцине, придачу взяла – говорили, что-то очень много. Часть пропила, а остальные пропали. Потом и комнату заложила. Сейчас будто где-то на чердаке ютится…

– А как ваша семья?

– Тоже не все уцелели. Время-то какое было!.. О брательниках?.. – задумался рыбак. – Дмитрий воевал, в плену был, после в лагерь попал, да так и сгинул… Тоже хлебнул горюшка. Михайло на фельдшера выучился, под Сталинградом воевал. Бывало, как в медсанбате освободится, так в окоп – фрицев стрелять. Писал: «Мщу фашистам за погибших в блокаду». Ну, и сам вскоре под Орлом пал. Молодой еще был…

У Дмитрия остались два сына, Валерий и Виктор. Валерий работал строителем. Двух сынов вырастил и дочь. Образование им дал. А тут перестройка, ГКЧП, демократия – остался без работы. И сам, и жена вскоре умерли. Их сын Михаил начал скупать ходовой товар у челноков, перепродавал. Приобрел подвал небольшого дома на Васильевском, потом старый флигель с приятелями в складчину купили, фирму образовали. Сыновей Михаил отправил в Америку учиться, а дочка осталась в России. Один сын там прижился, а другой вернулся. Жена вначале с внуками занималась, да так и осталась дома сидеть. Михаил с приятелями что-то не поделил, и его с сыном прямо в машине застрелили. Сейчас ведь как?.. Жена его живет одна в квартире. Ездит к сыну в Америку, но каждый раз возвращается: дочь здесь с внуками.

Виктор где только не бывал: целину поднимал, Братск строил, БАМ прокладывал… Помотался смолоду, а теперь живет у вас где-то в Купчине – на выселках. Сын у него в Афганистане погиб – моджахеды убили. Угораздило наших тоже туда сунуться! Жена сына вышла за другого. А внучка Эллочка после десятого класса потребовала шубу. Собрались на совет: бабка, жена Виктора, свои гробовые, что на похороны копила, отдала. Сложили – не хватило. А Эллочка свое: «Не купите шубу – почку продам!» Кое-как наскребли, но… не на ту, что ей хотелось… После одиннадцатого класса Эллочка решила по-своему: летом вышла на Невский, а осенью уже в норковой ходила.

Мерседес потом захотела – тоже купила. Быстро что-то больно у молодых нынче выходит. Правда, говорят, несколько раз аборты делала, но все как-то сошло – никакая болячка не прицепилась, слава Богу.

Свадьбу недавно справляли – говорят, в церкви венчались. Вот нынче как изощряются. Вначале блуд, аборты – а потом под венец. Какая уж там судьба у дитяти будет, если мать изначально вся извертелась? Хоть бы церковь уж тогда не поганили! А может, покаялась, кто знает… Какое там дитя после всего этого будет, Господи?..

– Значит, и в вашей семье не все благополучно, – сказал Юрий Павлович.

– Откуда же благополучию-то быть? Почти век мужика из трудового народа уничтожали. Людей весь этот век не к труду приучали, а к лицемерию, доносительству да убийству. Сегодняшние бандиты – это ведь дети и внуки Павликов Морозовых и подручных Ежова да Берии. Это они и их друзья нынче мародерничают. Чего ж мы хотим?! На свой труд теперь мало кто надеется. Все рассчитывают на авось, на легкую добычу, на выигрыш – или, как нынче говорят, на халяву. Так и спрашивают: кто хочет стать миллионером? Красиво-то во все времена жить хотели, только раньше стыд был, соседей и родственников стеснялись, Бога боялись, родителей слушались. А нынче разврат и разбой в почете. Кто сумел наворовать, тот и в почете – элита! Какая голышом разденется, отбросив стыд, та и красавица! Куда уж тут дальше? Молодым распущенность и вседозволенность по нраву. Им потворствуют, а того не думают, что жизни и судьбы детей калечат. Будущее России на корню губят. Вон сколько раскольников по России бродит – разных сектантов, проповедников разврата… Кто-то ведь им всем за это платит? Кому-то, видать, выгодно народ российский загубить. Зря ведь ни один буржуй денег не даст. У каждого свой расчет!

Я своим говорю об этом – они улыбаются, думают, из ума дед выжил.

– А как у остальных внуков Семена Филипповича судьба сложилась? – допытываюсь я.

– Тоже незавидная! Тимофей, Андрея сын, сразу после войны курсы буровиков закончил, попрыгал по области: в Сланцах, еще гдето. Потом завербовался в Сибирь – все денег хотел подзаработать да погулять. Женился там на медсестре – уж поздновато, в сорок с лишним, кажись. Потом сын родился. Кооперативную квартиру в Ленинграде построил. Переехал уже где-то в конце семидесятых – надоело мотаться. Оформлялся в городе на какую-то легкую работу, и надо же такому случиться – силикоз нашли. Чувствовал он себя, правда, неважно, но все не признавался – держался.

И как-то вмиг пошло все на худо. Год ли, два ли – и инвалидом стал. Лечили, но… Перед смертью еще горькую чашу выпил. У них один сын только и раживался, так и того Бог не сохранил. В знойный полдень выпросил у матери на мороженое, полетел ц– не терпелось. Прошмыгнул перед троллейбусом, а тут откуда ни возьмись, как на грех, машина – и срезала на глазах у всех. Монетки брызнули из кулачка, засверкали на солнце, запрыгали по асфальту…

Вот так, как рок какой! Всех, до последнего.

– Ни одного и в живых не осталось?

– Мужиков всех повыкосило, – подтвердил Алексей Михайлович. – Да и женщинам счастье не выпало. Взять хоть ту же Ирину, дочь Матвея. После войны замуж за моряка вышла. Николай тонул в Северном море, когда сопровождал караваны английских судов в Мурманск. Их корабль потопили. Моряки держались за спасательные плотики. Фашистские самолеты с бреющего полета расстреливали утопающих. Моряки вначале ныряли, чтобы от пуль спастись, а потом плевали летчикам в глаза: убьет – меньше мучений. Когда их подобрали, Николай уже седой был.

Вырастили они сына, а через много лет Ирина схоронила обоих – одного за другим.

– Что случилось? – не удержался Юрий Павлович.

– Николай так и попивал. Незадолго до смерти ноги уже еле волочил. А с сыном тоже беда стряслась. Характер у внука как вылило в бабку: бывало, что мать ни скажет – все наперекор. Ну и повредил голову при аварии на своей машинешке, в нетрезвом виде. Одну операцию сделали, другую – ничего не помогло. Каково это матери?.. Встречал я ее лет пять назад: сгорбленная старушонка. Страданий-то сколько…

– А ваши?

– С Матреной мы так и жили вдвоем на пенсии в ее родительском доме. Умерла как-то неожиданно: в огороде копалась – раз, и сердце замерло… Что уж тоже говорить? Всю жизнь не разгибалась: то у врача, то в госпитале, то в райкоме да исполкоме… А потом на своем огороде уже на коленках ползала – спина не гнулась. Я из райкома перешел в потребкооперацию, когда Хрущев разделил райкомы на сельские и городские. Туда набирали инженеров да агрономов.