с натяжкой — как будто писал кто-то ужасно безграмотный. Ладно, я погорячился. Это не совсем читаемо, но такое чувство, будто всю эту тарабарщину написали, беря за основу мой родной, райнкольский язык.
Вряд ли ты умеешь читать на гаитянском, но у нас этим действительно не пользуются. Мне подарил эту штуку один посол, и я действительно ждала возможности кому-нибудь это передарить. Хотелось бы мне глянуть на жреца вуду посреди Оясимы.
Значит, ненужное передарила… Эх, а я ведь так воспрял духом, когда подумал, будто действительно это пойму!
Отложив книгу к британскому руководству, я принялся за следующий экземпляр. Очень странный дизайн: больше похоже на какой-то роман, а не на руководство.
Записка на первой странице гласила:
Вообще-то, я не планировала давать тебе эту (зачем тебе вообще книга на французском), но раз уж я избавилась от книги про совершенствование жрецов вуду… В общем, можешь её взять. Только не пробуй часть с ритуалами. Такое чувство, что с ними что-то не так. Французы вообще не слишком хороши в таких вещах.
Я открыл книгу. Вгляделся в текст и тут же перелистнул на середину, убеждаясь в том, что могу читать.
Я могу читать! Французский и райнкольский — это один и тот же чёртов язык!
А почему бы мне действительно это не проверить?
— Хара! — позвал я. — Подойди сюда на минутку!
Через несколько секунд Хара беззвучно выглянула из коридора и посмотрела на меня с немым вопросом. Тогда я открыл рот и сосредоточился на том, чтобы говорить не основываясь на том, что диктует тело Сабуро самым естественным образом, а повторять, произнося чуть ли не по слогам, райнкольские слова.
— Ты меня понимаешь? — спросил я. — Ты знаешь, на каком языке я говорю?
Судя потому, что слышал я сам, это были именно те привычные фразы, которые никак не слетали языка с самого момента моего появления в новом теле. Конечно, речь не совсем зависит от памяти; это можно соотнести с ситуацией, когда человек с амнезией всё равно может говорить. У меня всё получалось само собой. Читать, конечно, было тяжелее: вот тут я уже напрягал мозг. В конце концов, это не привычные буквы, а иероглифы, и мне приходилось сосредотачиваться, что почему-то быстро истощало.
Хара моргнула. Затем переспросила:
— Что вы сказали, господин? Это ведь не оясимский… Простите, я только немного говорю на английском и китайском, а так…
— А ты знаешь, какой это был язык? — снова спросил я.
— Ну, — Хара мотнула головой. — Хотя, я как-то слушала песню на французском. Очень похоже звучит.
Что и требовалось доказать: по какой-то причине в одной из стран этого мира говорят на том же языке, что существовал на моей родине. Вдумываться не хотелось: что-то в моей голове возникает слишком много странных теорий.
— Ладно, это всё, — махнул рукой я. — Кстати, куда мне деть коробку?
На французском руководстве книги кончились. Я потратил остаток вечера на то, чтобы прочитать его от корки до корки и попытаться запомнить основы. Как и ожидалось, всё это не слишком сложно и очень напоминает уроки Гоу Ли, но я не позволял себе расслабляться только из-за этого факта. Как известно, когда ты начинаешь думать, что занимаешься чем-то простым, всё и начинает идти не так, а у меня спокойствие и так на соплях держится.
Следующее утро встретило меня разбитой тарелкой с завтраком, валяющейся у кухонного стола, и его первопричиной: большим чёрным котом. Он был настолько жирным, что походил на шар с четырьмя лапами. Гадкая зверюга вовсю лакомилась любой едой, которую могла найти. Судя по тому, что у кота не было ошейника, он был обычным уличным прикормышем. Село же: наверняка тут человек двадцать охотно его подкармливают.
И я этой наглостью совершенно не доволен.
— Кыш! — я потянулся к коту, чтобы отогнать его от еды и выкинуть на улицу. Найдёт ещё, где поесть, пакостник.
Неожиданно Хара вылетела, будто из ниоткуда, и встала перед жирной тварью, расставив руки. Робко, конечно, и легка трясясь, но неожиданный порыв смелости можно оценить.
— Н-не надо! Он просто хотел кушать!
Не надо? Да у него столько жира, что он превратился в неповоротливый шмат теста — и это ещё и может хотеть кушать?
— Ты что, принесла его сама? — настороженно спросил я.
Хара с опаской кивнула.
— Я только хотела дать ему кусочек рыбы… Он случайно опрокинул тарелку, он же глупенький, просто кот. Я сейчас же приготовлю ещё!
Я слегка отклонился, глядя на яростно жующего мой рис кота. Угрызений совести нет, но нет и непонимания. Лицо наглой зверюги так и кричит о том, что он гордится своим поступком.
— Убери тут всё, — вздохнул я. Вот тюфяк мягкосердечный! Красавица, значит, глянула на меня грустными глазами, и я всё ей позволяю? — И больше его не впускай. Найдёт, где поесть.
Ну а кто виноват, что Хара так выглядит? Юная фигуристая особа с экзотической внешностью. Я-то обычно на служанок не заглядываюсь — для такого всегда были бордели, иди да выбирай. А сейчас ситуация не располагает. Тьфу! Придатки в узде держать надо. Не хватало ещё думать не головой, а головкой — я же не настоящий юноша. Хреновы гормоны.
Да и сегодня меня ждут не дамы для любви на одну ночь, а долгая и наверняка мучительная расшифровка иностранных текстов.
Глава 17
Я откинулся на сидение автомобиля, вперившись взглядом в проносящийся мимо пейзаж. Мы уже давно выехали из Хигасиагацумы. Дороги здесь были пустынные, посмотреть особо не на что — всё равно, что ехать в карете, не зная, чем себя занять; разве что, не трясёт, и кресла в машинах мягкие. Было ужасно скучно: Хара попросила таксиста сильно не гнать, и вот уже полчаса я смотрел в окно со скучающим лицом. Взять с собой книгу я не решился: у меня все руководства в одном экземпляре, и в том, что я не потеряю одно из них, я даже не уверен.
Какая тоска.
Говоря кратко и по делу, пару часов назад я упал с лестницы.
Начать стоит с событий двухдневной давности: Жирдяй (точнее, Пельмень, но наши с Харой мнения на счёт кошачьих имён ужасно различаются), дрянное животное, прописался в моём доме, будто моё мнение действительно не имело никакого значения. Наглая тварь в первый же вечер пометила мои ботинки, и я не прибил его, только потому что Хара была готова устроить истерику, если я его ударю. Но я-то ни к каким девичьим истерикам
