— Ну-ну… — хмыкнул Кэп. — Думаешь, выгодно? Зачем вообще эти эксперименты с едой?
— А то! — довольно произнес Паша. — И это не эксперименты! На базе такие много у кого есть. Все едят, живые и здоровые.
Я усмехнулся, но тот воспринял это как-то по своему.
— Сейчас я ее как вскрою, как попробую! — Корнеев был реально доволен таким обменом, правда, упускал из виду самое главное. Корейская еда сама по себе очень острая и точно не для всех. Вот прям далеко не для всех.
Помню, как мы только-только прилетели в Сирию, команда у меня тогда была не полной, да и я сам тогда был только заместителем командира группы. Капитан Потапов, с которым я впоследствии был на всех боевых заданиях, тоже был любителем иностранной еды. И было у него своего рода хобби — попробовать сухие пайки всех армий мира. Была у него мечта попробовать все пайки всех армий мира. Навскидку не скажу, но судя по количеству сохраненных упаковок, то попробовал он уже больше двух десятков точно. Одних только американских видов меню было аж восемнадцать наименований. В общем, дошла у него как-то очередь до вот такого пайка, корейского производства.
Мы тогда от души посмеялись над Потаповым.
Тот был настолько удивлен остроте корейской тушенки, выполненной не пойми из какой собаки, что сначала несколько минут просто хлопал глазами с открытым ртом, потом бегал по соседним кимбам и искал холодную воду. Потом вернулся и с завидным упорством, кое-как доел содержимое. Саму же консервную банку он выбросил с такой ненавистью, что было ясно — теперь, прежде чем есть что-то незнакомое, нужно сначала проконсультироваться. Или хотя бы перестраховаться.
Когда же с половиной пайка было покончено, вторую половину он просто выбросил. Переводчик ему кратко и очень доступно объяснил, что то, что он съел до этого, было лишь закуской, вроде нашей ветчины со специями. А чье это было мясо, даже переводчик не понял.
Вот и сейчас происходила подобная история. Шут, не слушая никого, в довольном предвкушении вскрыл первую банку. Само собой, что это такое и кого там братья корейцы запихнули в эту банку, он не знал.
Первый кусок беловато-розового то ли мяса, то ли рыбы, отправился в рот. Пожевав его пару секунд, Паша проглотил и довольно улыбнулся.
— Ништяк, это вроде нашей свинины! — прокомментировал он, затем сунул в рот еще один, уже большой кусок. И вот тут-то началось.
Сначала у него изменилось выражение лица. Он застыл в какой-то странной задумчивости. Потом прекратил жевать, кое-как проглотил. Потянулся к фляжке. Быстрым движением ребра ладони сорвав крышку, Паша сделал несколько больших глотков.
Когда крышка вновь вернулась на место, на Шута было страшно смотреть.
Он покраснел как вареный рак. Дышал, словно рыба, которую вытащили из воды. И интенсивно потел.
— Что, Паша, ништяк? — захохотал Смирнов.
— Ах ты ж… Черт, острое какое! — со слезящимися глазами, пыхтя как паровоз, пытался ответить Корнеев. — Ой, ой…
С него градом потек пот, часть попало в глаза. Паша зашипел от резкой боли, принялся протирать глаза, но только сделал хуже.
— Не хотел есть нашу, советскую говяжью тушенку, ешь острую корейскую собаку! — авторитетно добавил я. — Кто ж тебя заставлял?
— Ой, ей… Мне кажется, у меня даже пот стал острым! — истекая слезами и потом, просипел Паша.
Потом его, конечно, отпустило. Но доедать он отказался.
Все это происходило в небольшом закутке между камней, а впереди по ущелью, в качестве наблюдателя сидел Шаман, наблюдая за обстановкой в ущелье. Услышав посторонние звуки, он связался с нами по радиостанции, чтобы выяснить причину.
Быстро закончив прием пищи, мы аккуратно разошлись обратно по позициям.
Все знали, что ожидание выматывает. А в нашем случае — особенно. К тому же, погода совсем не располагала.
От нагретой афганской земли и камней, от пыли и духоты, влажной от пота одежды, палящего солнца — деться было просто некуда. Какое-то время терпеть, конечно, можно, но не думать об этом просто невозможно. Что ни говори, а в Таджикской ССР, где нас готовили, было не так жарко, климат там чуть другой. Более терпимый. К тому же, обучение мы проходили в зимнее и весеннее время, а сейчас лето. Здесь же, в Афганистане — жесть. Порой дотронешься открытым участком кожи какого-нибудь камня, или чего-нибудь металлического, так аж обжигает. Я как-то видел, что температура на солнце колебалась в районе плюс пятидесяти девяти градусов.
Само собой, при таких условиях организм куда быстрее расходует воду и если он не тренирован, то тут легко сбиться. Чем больше пьешь, тем больше хочется. Выпиваешь литр, с тебя испаряется три. Не успело все до желудка дойти, как тут же начинает выходить с потом. Про последствия нарушений водно-солевого баланса я уже говорил, ничего хорошего в этом нет. Особенно в сложившихся условиях, стресс для организма гарантирован.
Наконец, этот чертов караван все-таки появился. Хотя, будь моя воля, лучше бы его не было и мы бы ушли ни с чем. Правда, тогда задание не было бы выполнено, а командование в штабе за такое по головке не погладит. Охотники за караванами должны охотиться на караваны. Тем более, со слов Шевцова, нам досталось задание ниже среднего по сложности и значимости. Мол, ерунда, одной левой все можно решить.
Сам караван, как я и думал, оказался смешанным. Тут были и машины и вьючные животные. И много вооруженной охраны.
— Группа, внимание! — раздался по радиосвязи голос Кэпа. Благо Герц свое дело знал, умудрился подшаманить с помощью своих радиотехнических примочек канал так, чтобы ни одна зараза не влезла и просекла, что готовится засада. — Гости прибыли. Всем быть в боевой готовности. Наблюдаем.
Душманы двигались медленно. Неторопливо. Скорее всего, животные устали. Большинство просто шло вперед, кто-то озирался по сторонам. Пеших духов не было, все либо на лошадях, либо на машинах. Да оно и понятно, судя по всему, путь у них был неблизкий. Тут важна скорость и мобильность, ведь русская разведка не спит.
Первым шел белый пикап без опознавательных знаков. Корпус машины был заляпан жидкой грязью, которая давным-давно высохла. В кузове установлен пулемет ДШК — лютая вещь, которую душманы очень любили. Я этот ствол узнаю из сотни. Неприхотливая, мощная и надежная машина. Сколько вертолетов было сбито с помощью этого пулемета, страшно представить.
Не стану скрывать, я был отдаленно знаком с анализом статистики — вовсе не разрекламированный американский ПЗРК «Стингер» был тем самым разящим мечом, который проредил советскую авиацию в Афганистане. Около шестидесяти процентов всех потерянных Советским Союзом вертолетов, независимо от типа, было сбито именно из ДШК. Ведь он очень мобилен — хочешь, тащи на руках в горы, хочешь, устанавливай на транспорт, а хочешь на станок. Калибр позволяет шить броню, патроны дешевы и их можно купить, где угодно и сколько угодно. Тот же Китай и Пакистан снабжали оппозицию без проблем.
За пулеметом стоял скучающий душман, по уши затянутый в коричневые тряпки. На глазах солнцезащитные очки — модник, какой-то, не иначе. В самой машине было двое — водитель и вооруженный автоматом пассажир.
Следом за пикапом шел какой-то небольшой грузовичок, неизвестной марки. Кузов открыт — там какие-то коробки, ящики, тюки, мешки. Все под завязку. А уже за грузовиком шло несколько человек на лошадях — часть лошадей, без наездников, шли сами, привязанные к веревке впереди идущего. На них как раз-таки и висели тюки, возможно, с той самой наркотой. А может и не только.
Охраны было много — я насчитал человек тридцать, а конца каравана все еще не было видно. Он словно гигантская змея, медленно выползал из-за ближайшего поворота ущелья. Машин было около десятка — все они двигались очень медленно. Вероятно, они периодически делали остановки, чтобы осмотреться и чтоб «подтянулся» хвост.
Вооружение различное, как винтовки, так и пулеметы с автоматами. У некоторых даже были видны торчавшие верхушки реактивных гранат от РПГ-2 и РПГ-7. Вероятно, такой большой караван собрался потому, что до них докатилась информация, что шурави мешать не будут. Или не смогут. Это могло быть как утечкой, так и дезинформацией.
