Читаем без скачивания Ангел за правым плечом - Дмитрий Лекух

Инга кивает.

– Я, – говорит, – кажется, тебя понимаю, Глеб. И Гарри тоже понимаю. Вполне. Хоть и логика у вас какая-то… ну… не очень человеческая…

– А кто, – поправляет очки и посылает в рот очередную порцию водки мой главный редактор, – тебе вообще сказал, что мы – люди?! Вот, мы все, здесь присутствующие, да? Включая, кстати, и тебя, моя девочка. Если какому-нибудь нормальному среднему человеку со стороны рассказать, чем мы живем, какие проблемы для себя решаем, какие вопросы нас мучают, то у него просто крышу сорвет к неизвестной науке матери. А если он еще и догадается, как и что мы любим, как умеем ненавидеть, зачем насилуем свой мозг порошком и что в своей душе глушим лошадиными дозами алкоголя, то он, в лучшем случае, решит, что мы опасные сумасшедшие. Разве не так?!

За столом все вздыхают, переглядываются и немного стыдливо отводят глаза в сторону.

Игорь, как всегда, бьет по самому больному.

По тому, что все, в принципе, и так понимают, но о чем говорить в нашей среде всегда было как-то не очень принято.

Хотя – Игорю-то как раз и простительно.

Он замечает наше смущение, жестко усмехается и продолжает:

– Ради чего, скажи, раз уж о тебе речь зашла, ты выходишь по ночам на эту чертову трассу, идешь в эту гонку, которая не принесет тебе ничего – ни славы, ни почета, ни титулов?! Ни-че-го!!! Вообще ничего, кроме, быть может, малой толики уважения в глазах таких же, по сути, отморозков, как ты сама. И не велика ли цена такой репутации с точки зрения элементарной прагматики? Так какого хрена ты раз за разом выезжаешь на старт, для чего рискуешь своей и чужими жизнями, а?! Для чего пересчитываешь и переписываешь этот отнюдь не позитивный список потенциальных покойников?!

Он задыхается, машет башкой, хлопает еще одну рюмку, снова машет башкой, закуривает, продолжает.

– Ты, красивая, обеспеченная баба, – затягивается, – у которой, в принципе, в этой жизни и так все имеется! Все!!! И – не только в материальном плане!!! С жиру что ли бесишься?! Нет, не так?! Да я знаю, знаю, что не так, успокойся!! Но это ты мне можешь объяснить и вон Глебу, хоть он каждый раз трясется от страха, что с тобой может что-то случиться, но он – поймет! И Мажору, и Даньке, и даже вон тому молодому человеку, которого я пока не имею чести знать, – ты сумеешь это объяснить! И мы – поймем!! Но поймем только потому, что мы – сами такие! А ты кому-нибудь другому попробуй все это растолкуй! Кому-нибудь в нашем с тобой мире постороннему. И он немедленно потребует твоей изоляции от своего общества! Глухой и полной! И, кстати, будет прав, по большому счету! Потому что ты для него опасна, подруга. Как и мы все, пусть и каждый немного по-своему. Даже я, хоть я из вас из всех самый социально адаптированный, так уж случилось. И не тем ты ему опасна, что по ночам выходишь на свою, непонятную для него, охоту, во время которой он может нечаянно пострадать. А уже самим фактом своего собственного существования. И от этого ни ты, ни мы все – ну никуда, блядь, уже не денемся, – понимаешь?! Даже голову в песок спрятать не получится! Потому как стоит только один раз неудачно наклониться – так сразу в задницу отымеют, это уже закон природы, не нами, увы, придуманный…

За столом все молчат.

Есть такой вид тишины.

Звенящая.

Только Лысый что-то быстро записывает в своем мобильном телефоне.

Эсэмэски шлет кому-то, не иначе.

Обычная манера.

И это, кстати, вовсе не означает, что он невнимательно слушает и не делает выводы.

Просто манера такая.

И – способность одновременно контролировать ситуацию в целой куче пространств. Вон и в ноутбуке его тоже что-то параллельно происходит, он и туда одним глазом посматривает. У кого другого, наверное, уже мозг давно бы взорвался, а ему – все нипочем.

Ну и мы – тоже привыкли, разумеется. Сколько лет уже друг друга знаем? И не захочешь, а приспособишься.

Наконец, Мажор не выдерживает.

Встает.

– Пойду, – говорит, – разнюхаюсь. А то в мозгу уже, боюсь, какой-то перегруз начинается.

– Да тащи, – машет рукой Инга, – ты эту свою гадость сюда, вон на тот столик. Кого стесняться-то, одни свои остались! А все – как девочки…

Кто-то вздыхает, кто-то хихикает, кто-то тянется за сигаретами.

Молодец, Гарри, думаю.

И Инга – тоже, какая умница.

Чрезмерное натяжение пространства при обсуждении чересчур больной для всех присутствующих темы – штука очень опасная.

Плавали, знаем.

В смысле – случалось уже такое…

Разное…

Лучше – разряжать.

– Слушай, – чиркает зажигалкой Никитос, – Дэн. Раз уж пошел такой разговор, расскажи людям про сегодняшнюю тему на отпевании. Ну, с наездом на психику через открытый гроб, хотя все, включая врачей и попов, на похоронах в закрытом настаивали. А то я чо-то до сих пор толком в себя от нее не могу прийти, а тут такие мозги собрались. И все разные, что показательно. Ну, в смысле, по-разному устроены. Может, помогут дураку разобраться, как это вообще кому-то могло в башню прийти так схимичить. А то у меня уже все извилины на лоб от этой самой херни повылазили…

Ко мне резко разворачиваются сразу несколько пар чересчур внимательных глаз.

Особенно при этом мне не нравятся подчеркнутые небольшими диоптриями глаза Андрюхи Депеша.

Наш банкир всегда умеет глядеть прямо в суть процесса, и, судя по всему, в данном конкретном случае эта самая суть ему ну совершенно не нравится…

Ну, и у Али тоже, разумеется, взгляд нехороший. Но с этой стороны недовольство моим поведением хоть, по крайней мере, вполне ожидаемо. А если ожидаемо – значит не так опасно.

Было, слава богу, время подготовится к вопросу.

Хотя Никитосу потом все равно выскажу, чтоб не лез поперед батьки куда не положено…

– За тобой, – медленно выплевывает слова Глеб, – за сегодняшний день уже второй косяк, Данька. Не многовато для двух – двух с половиной часов общения?!

Жму плечами.

– Здесь, – говорю, – абсолютно согласен. Косяк. Причем вполне конкретный, тут даже спорить не о чем. Должен был рассказать сразу, эта тема тут всех касается. Просто и так все херово в окружающем мире, а тут еще и эта срань господня нарисовалась. Вот и оттягивал момент вашей загрузки еще и этими траблами. Понимал, что надо, но оттягивал. Слишком уж все тяжело, бля, получается…

И – рассказываю эту поганую по всем существующим параметрам историю с открытым гробом при отпевании.

Со всеми своими подозрениями и конкретными координатами подозреваемых.

Если после предыдущего монолога в исполнении Игоря тишина была звенящей и нервной, то теперь она стала глухой и ватной.

Как одеяло.

Или как та тишина, которая, по моим представлениям, сейчас стоит под той самой лакированной крышкой большого деревянного ящика.

Того самого ящика, который в эту мутную жижу опускали и в который потом мокрой глиной кидались, согласно этому тупому ритуалу, неизвестно кем и с какими целями придуманному.

Молчание.

Готовое в любой момент прорваться самой глухой и злобной ненавистью.

И – чьей-то вполне предсказуемой и скорее всего очень нехорошей смертью.

Я даже догадываюсь, чьей конкретно.

Единственное, что этих, собравшихся здесь и сейчас, людей может удержать от немедленных и самых решительных действий, так это понимание того, что таким образом эта проблема, увы, не решаема.

Инга – так вообще белая, как полотно, сидит.

Но – молодец, держится.

Хоть, похоже, уже и на самом пределе.

– Ты, вроде, говорил, что мы – не люди, – неожиданно обращается Депеш к Игорю, не спеша раскуривая небольшую, вполовину меньше обыкновенной и удивительно душистую сигару. – Или, типа, – не совсем люди. А эти уроды тогда кто? Это вообще как, нормально?! У меня у самого мозг изощренный, и даже где-то извращенный, но эта беда – просто за пределами логики располагается. Смысл подобного мусора для меня только в одном – в его уборке. Других – не вижу…

– Согласен, – хмыкает Али. – Только, увы, Андрюх, этот процесс уборки – как ремонт в плохом анекдоте, – бесконечен просто по определению. И в этой самой тупой бесконечности – абсолютно бессмысленен. Мы-то сами себе островок относительной чистоты вроде как выторговали: деньгами, властью, компромиссами с собственной совестью. Да чем угодно. А остальным все это хозяйство и на фиг не нужно. Им в дерьме привычнее. Такой вот, блядь, парадокс. И с этим уже ничего не поделаешь…

Я вздыхаю и тянусь через весь стол за сигаретами.

Мои, увы, кончились.

– А как, – спрашиваю, – тут понять, Глеб, кто нам свои, а кто чужие? Нет, не почувствовать, чувствовать это даже я уже научился, а именно понять? Вот вроде – нормальный человек, с приличным образованием, с неплохим достатком, в темах рубит всеразличных, а копнешь поглубже – и дерьмо полное. Ну, в смысле, в нашей системе координат дерьмо. Пустышка неинтересная. А подходит к тебе на террасе пацан, совсем неразумный, познакомиться, и – ты начинаешь с ним возиться, хрен знает зачем. Вот как вы с Мажором в свое время со мной возились, причем совершенно бескорыстно. Не понимаю…