Вторая любовь Данте к сострадательной Даме, которая, оторвавшись от буквального смысла, стала Мадонной Философией, крепла постепенно — так «малая искра разрастается в большое пламя». Заметим, что эта последняя метафора снова появляется в «Раю»: «За искрой пламя ширится вослед» (I, 34) и «…Искра здесь живая, Чье пламя разрослось, пылань-ем став» (XXIV, 145—146).
С темой Мадонны Философии связана также вторая канцона «Пира» (третий трактат). Любовь к Мадонне Философии выражена в ней в терминах сладостного нового стиля, вызывая в памяти похвалы Беатриче в «Новой Жизни»:
Шлют вестников возвышенных желанья,Что превращают воздух в воздыханья.
Или:
Кто этому поверить не дерзает,Пусть с ней идет и зрит ее дела.
Особенно в этом месте:
…Ты даму назовиЛишь ту благой, в которой отразилаОна свой лик, и лишь ее красаЗемную красоту преобразила.Она нам чудо новое явила,Что ниспослали смертным небеса.
Мадонна Философия названа, как Беатриче, «смиренья образцом». Некогда Данте сочинил баллату, посвященную, очевидно, не Беатриче, а сострадательной Даме. В канцоне «Пира» Данте опровергает то, что он сказал в ранее написанной баллате:
Ты говоришь, канцона, мнится мне,Как бы вступая в спор с твоей сестрою.Она назвала гордою и злоюТу даму, чье смиренье славишь ты.Вселенная сияет в вышине;Небес вовек не затемниться строю,Но наши очи, омрачась порою,Звезду зовут туманной. КрасотыЖестокими казались нам черты,Но истину не видела баллата,Она страшась судила и спеша.
Баллата начинается:
Познавшие Амора, к вам однимС баллатой обращаюсь безотрадной,Где речь идет о даме беспощадной,Сумевшей сердцем завладеть моим.[14]
И заканчивается:
Ты, зная, что прекрасна и юна,И видя, что пленила душ немало,Жестокосердой и надменной стала.Меня терзаешь, волю дав гордыне,—Должно быть, ищешь на вопрос ответ:Ведет ли к неминуемой кончинеМогущество Амора или нет.И я твоей жестокостью задет.О, если бы ты на себе сначалаМогущество Амора испытала!
Поэтическое «оправдание» баллаты звучит скорей на первом реальном плане, чем на плане аллегорическом. Однако в «Пире» стихи, посвященные сострадательной Даме, приобретают исключительно аллегорический характер. Автор старается отмежеваться от буквального смысла. Сострадательная красавица «Новой Жизни» превращена в Мадонну Философию. Быть может, наиболее интересным в этом процессе является дальнейшая трансформация образа, превращающегося в Премудрость небесную.
Возведение философии на высшую ступень небесной мудрости побудило Данте размышлять о проблемах мироздания, о строении вселенной. Рассматривая мнения мудрецов древности, Данте дерзает вступать в спор с самим Аристотелем, полагавшим, что существует только восемь небес, и неправильно располагавшим планеты по степени их близости к земле. Данте принимает систему мира Птолемея, согласно которому космос состоит из девяти неподвижных небес; девятое кристальное небо насквозь прозрачно и является Перводвигателем. Однако, по представлению средневековых ученых-христиан, за пределами девятого неба простиралось еще одно, десятое небо — Эмпирей. О неподвижном десятом небе говорил в VIII веке англосаксонский монах Беда Досточтимый, а Валафрид Страбо из Рейхенау (IX век) называл Эмпиреем огненное верхнее небо света. По-видимому термин этот средневековые авторы заимствовали из «Брака Филологии с Меркурием» Марциана Капеллы, языческого автора-неоплатоника V века нашей эры.
Данте, расходясь с мнением современных ему схоластиков, высказывал воззрения, близкие к астрологу Михаилу Скотту, переводчику арабских ученых на латинский язык. Авиценна, например, утверждал, что небо в своей субстанции есть совершенное целое и, будучи таковым, стремится к покою более, чем к движению. Таким образом, предельная скорость Перводвигателя, равная скорости света, привлекает к себе абсолютную неподвижность Эмпирея. Предельная неподвижность и предельная скорость разделены навеки и вечно стремятся друг к другу. Данте не разделяет учения пифагорейцев, считавших наш мир одной из многочисленных звезд и говоривших, что земле противостоит другая, такая же, называемая Антихтоной (противоземлей или антимиром). Кажется ему ошибочным и представление Платона, полагавшего, что земля находится в центре вселенной и что она вращается вокруг своего собственного центра. Данте остается верен в основном системе мироздания Птолемея: земля находится в центре вселенной, и она неподвижна. Планеты, к которым причислена и Луна, располагаются в следующем порядке от земли, как и соответствующие им небеса: первое — это небо Луны, второе — Меркурия, третье — Венеры, четвертое — Солнца, пятое — Марса, шестое — Юпитера, седьмое — Сатурна, восьмое — небо Звезд, девятое — Перводвигателя и десятое — Эмпирей. Это же распределение находим в «Божественной Комедии» («Рай»). Бросается в глаза, что число небес соответствует совершенному числу «десять», причем движущихся небес — девять. Эта система мира движется и управляется некими высшими существами, стоящими посредине между Абсолютом и человеком. Это ангелы христианской мифологии, которых Данте сравнивает с «идеями» Платона. Ангелы также подчинены закону девяти. Первый — это чин ангелов, второй — архангелов, третий — престолов. Вторую иерархию образуют господства, силы и начала. Третья иерархия — могущества, херувимы и над всеми серафимы. Эти силы управляют планетами и звездами, вызывая движение одним своим духовным взглядом. Данте был знаком с системой мироздания, созданной философом-неоплатоником V века Псевдо-Дионисием Ареопагитом. Тем не менее в «Пире» он принял иерархическое деление не Дионисия Ареопагита, а Григория Великого. В «Божественной Комедии» Данте изменяет порядок первой триады, то есть принимает иерархию Дионисия Ареопагита. Таким образом, двигателями Венеры оказываются не престолы, а начала.
Как объяснить падение некоторых ангелов, под предводительством сатаны, который стоял выше всех, так как был серафимом? Данте отвечает: за грех непослушания и своеволия была низвергнута одна десятая часть высших существ — для восполнения их и был создан потом род человеческий. Этот миф получил особое развитие в произведениях Бернарда Клервосского (XII век) и Бонавентуры (XIII век). Бернард писал о том, что места в раю, которые образовались после падения Люцифера и его сторонников, пополняются душами праведников. Поэты сладостного стиля, по-своему истолковывая церковную легенду, слагали стихи о том, что прекрасные дамы займут места падших ангелов! Неоплатонизм арабской и некоторой части средневековой западной философии создавал в эпоху средневековья новые мифы, которые послужили основанием для литературных идей поэтов сладостного стиля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
