Действительно, для них он был уже не Николаем Корпановым, а Михаилом Строговым, настоящим царским курьером. С тех пор как они расстались в Ишиме, журналисты встречались с ним уже два раза. Первый — в Забедьеро, когда он хлестнул кнутом по лицу Ивана Огарева, второй — в Томске, когда его судил Феофар-Хан.
— Надя, — обратился Михаил к молодой девушке, — как только иностранцы сойдут на плот, попроси их прийти ко мне.
Это были действительно Гарри Блэнт и Альсид Жоливе.
Не простая случайность, а серьезные обстоятельства заставили их явиться сюда.
Читатель помнит, что они присутствовали при въезде татарских войск в Томск и во время празднества находились в толпе любопытных, но, не дождавшись конца жестокой казни Михаила Строгова, уехали. Они не сомневались, что он будет убит, и никак не ожидали, что эмир приказал его только ослепить. Раздобыв себе лошадей, они в тот же вечер выехали из Томска с твердым намерением записывать с этих пор в своих хрониках все подробно о Восточной Сибири и нравах сибиряков. Альсид Жоливе и Гарри Блэнт отправились форсированным маршем прямо в Иркутск. Они надеялись опередить Феофара-Хана, и, конечно, это удалось бы им, если бы не неожиданное появление этой третьей колонны, пришедшей с низовьев реки Енисея. Так же как и Михаил Строгов, они были отрезаны от прямой дороги, не успев даже доехать и до Динки. Им пришлось спуститься до самого озера Байкал. Когда они приехали в Лиственничную, то поселок был уже пуст. Три дня находились они в таком затруднительном положении, и вот наконец явился паром.
Беглецы сообщили им свои планы. Разумеется, были шансы на то, что, оставаясь, благодаря ночной темноте, незамеченными, они могли проникнуть в Иркутск, и иностранцы решили попробовать счастья. Альсид Жоливе немедленно вступил в переговоры со стариком матросом, предлагая ему от себя и от товарища большие деньги за перевоз.
— Здесь не платят, — с важностью отвечал старик, — здесь рискуют своей жизнью, вот и все!
Журналисты вошли на паром, и Надя видела, как они поместились впереди, рядом со странниками, монахами и священником. Блэнт был все тот же невозмутимый и хладнокровный англичанин, едва удостоивший ее своим разговором во время перехода через Урал.
Жоливе казался немного серьезнее обыкновенного. Почувствовав, что кто-то дотронулся до его руки, он быстро обернулся и узнал Надю, сестру царского курьера Михаила Строгова.
Он чуть было не вскрикнул от изумления, но молодая девушка знаком попросила его молчать.
— Подите сюда, — сказала ему Надя.
Француз молча подозвал к себе англичанина, и оба последовали за ней.
Увидев Михаила живым и, по-видимому, невредимым, они пришли в еще большее удивление.
Но когда они подошли к нему, Михаил даже не пошевелился.
Жоливе обернулся в сторону молодой девушки.
— Он вас не видит, господа, — сказала Надя, — татары выжгли ему глаза. Мой бедный брат ослеп!
Чувство живого сострадания изобразилось на лицах обоих иностранцев. Минуту спустя они уже сидели около Михаила Строгова, жали ему руки и с нетерпением ждали, чтоб он объяснил им, зачем тот их позвал.
— Господа, — сказал Михаил тихим голосом, — вы не должны знать, кто я и зачем пришел в Сибирь. Я прошу вас поддержать мою тайну. Обещаете ли вы мне это?
— Даю честное слово, — отвечал Альсид Жоливе.
— Клянусь честью джентльмена, — прибавил Блэнт.
— Благодарю вас, господа.
— Не можем ли мы быть вам в чем-нибудь полезны? — спросил Блэнт. — Не помочь ли вам в вашем деле?
— Нет, благодарю вас, я предпочитаю действовать сам лично, — отвечал Михаил.
— Но эти мерзавцы испортили вам зрение? — сказал Жоливе.
— Со мной Надя, ее глаза заменяют мне мои!
Альсид Жоливе и Гарри Блэнт, обещав Михаилу Строгову хранить его тайну, продолжали сидеть рядом с ним и разговаривать. Беседа велась с полчаса. Никто из них не сомневался, что все три колонны татарских войск уже соединились в одну и под предводительством эмира и Ивана Огарева подступили к Иркутску.
Но к чему эта поспешность со стороны Михаила Строгова теперь, когда царское письмо уже не могло быть передано лично им в руки великому князю, когда он даже не знал и содержания-то этого письма? Альсид Жоливе и Гарри Блэнт, так же как и Надя, не могли этого понять. К тому же они избегали говорить о прошедших событиях. Один только Жоливе счел своим долгом сказать Михаилу, что они оба с товарищем крайне сожалеют о том, что, перед тем как расстаться с ним на Ишимской станции, они не могли пожать ему руку.
— Что вы, — отвечал Михаил, — вы имели полное право счесть меня за подлеца!
— Во всяком случае, — прибавил Альсид Жоливе, — вы великолепно отхлестали этого негодяя! Я думаю, у него надолго останутся ваши знаки!
— Нет, я думаю, что ненадолго, — просто отвечал Михаил Строгов.
Окруженный льдинами, паром быстро несся вниз по реке. Как роскошная, движущаяся панорама, скользили мимо них живописные берега ее. Тут — высокие гранитные утесы причудливой формы, там — дикое ущелье с пробивающейся сквозь него бурной речкой. Порою вдруг открывалась широкая лощина с дымившейся еще деревней или густые, сосновые леса, объятые красным пламенем. Но хотя повсюду и видны были следы татарского нашествия, все же их самих еще не было видно.
В это время странники продолжали распевать свои псалмы, а старик матрос, поминутно отталкивая наскакивающие на паром льдины, старался направлять его по самой середине быстрого течения Ангары.
ГЛАВА XI. МЕЖДУ ДВУХ БЕРЕГОВ
В восемь часов вечера, как и надо было ожидать, судя по состоянию неба днем, глубокая тьма окутала всю окрестность. Молодой месяц еще не показывался. С середины реки берега не были видны. Их скалы сливались вместе с тяжелыми, низкими облаками, почти неподвижно висевшими над рекой. По временам с востока потягивал ветерок, но здесь, в этой узкой долине Ангары, все было тихо.
Разумеется, темнота как нельзя более благоприятствовала планам наших беглецов. Действительно, если татарские разведчики и разъезжали в эту пору по берегам Ангары, то паром, плывший по середине реки, мог легко остаться ими незамеченным. Также маловероятно было и то, чтобы татары заперли вход в Иркутск со стороны реки.
Они прекрасно знали, что русским нечего ждать помощи с юга, к тому же очень скоро и сама природа устроила бы с этой стороны преграду, сплотив морозом все эти льды между обоих берегов. На пароме царила теперь полная тишина.
С тех пор как они плыли вниз по реке, голоса странников совсем замолкли. Они продолжали еще молиться, но это был уже шепот, не достигавший берегов. Все лежали, и их растянувшиеся на плоту тела приходились почти вровень с горизонтальной линией воды.
