Визг все не стихал. Он звенел в воздухе – отчетливо, громко, на одной ноте.
«На кого работаешь? Да прекрати ты визжать!» – Резкий звук удара. Визг стал потише.
«На кого, сука, работаешь?»
В визге слышались нотки протеста, это был уже не визг, а гневный вой несправедливо осужденного.
«На кого, гаденыш... Ладно, пока оставим. Вырви-ка ему второй глаз. Да не этим. Возьми, что ли, ложку».
Мягкий, чуть скрипучий звук шагов, затихающий по мере того, как помощник Сосии удалялся от микрофона.
Визг перешел во всхлипывания.
Вкрадчивый шепот Сосии: «Кому ты продался, Энтон? Скажи мне, и все твои мучения мигом прекратятся».
Сквозь всхлипывания прорывались какие-то нечленораздельные слова.
«Как только назовешь имя, все сразу же прекратится, обещаю. Ты умрешь быстро, даже боли не успеешь почувствовать», – уговаривал кого-то Сосия.
Сдавленные рыдания, прерывистое дыхание, кто-то жадно хватал воздух, и опять рыдание, не стихавшее более минуты.
«Ну, говори».
Стон и чуть различимые слова: «Нет. Я не...»
«Ну-ка дай сюда ложку».
«Дэвин! Полицейский! Дэвин!» – Слова звучали отрывисто, будто под давлением вырывались из прохудившейся оболочки тела.
Дэвин протянул руку через стол и выключил магнитофон. Только тут я понял, что окостенел на краешке стула, подавшись вперед и нависнув над столом. Я посмотрел на Энджи. Бледная, она сидела в кресле, вцепившись в подлокотники.
Оскар скучающе смотрел в потолок.
– Энтон Мериуэзер. Шестнадцать лет. Мы с Дэвином завербовали его в декабре. Стучал на Сосию. Был бойцом у «святых». Погиб.
– У вас есть эта запись. Так почему же Сосия все еще на свободе? – спросил я.
– А ты когда-нибудь видел, чтобы жюри присяжных выносило вердикт, исходя из того, что голос обвиняемого похож на голос преступника, записанный на пленку? Ты прослушал запись. Хоть раз кто-нибудь назвал Сосию по имени? – в свою очередь спросил меня Дэвин.
Я покачал головой.
– Я хочу лишь одного – вы, ребята, должны знать, с кем имеете дело. Энтон выдал меня, но они работали над ним еще девяносто минут. Девяносто минут. Как ему удалось прожить столько, да еще с вырванным глазом, – ума не приложу. Когда через три дня мы нашли тело, я его не узнал. И мать родная не узнала. Идентифицировать труп удалось лишь благодаря стоматологической экспертизе.
Энджи откашлялась:
– Как вы получили эту запись?
– Магнитофон был спрятан у Энтона между ног. Он знал, что все записывается на пленку, и должен был всего-то навсего назвать Сосию по имени, но он перестал соображать и совсем забыл об этом. От такой боли обо всем на свете забудешь. – Он посмотрел сначала на Дэвина, а потом на меня. – Мистер Кензи, я не собираюсь действовать по схеме «добрый следователь – злой следователь», но тем не менее вы друзья с Дэвином, а не со мной. Энтон был мне симпатичен, очень симпатичен. И поэтому я хочу знать, что вам известно об этом деле, и знать это мне надо сейчас. Подумайте, как можно дать показания, не компрометируя своих клиентов. Мы закроем на это глаза. А ничего не придумаете – все равно придется рассказать. Потому что нам надоело собирать по улицам трупы.
Я поверил ему:
– Спрашивайте.
Допрос повел Дэвин:
– О чем вы вчера разговаривали с Сосией?
– Он считает, что я располагаю уличающим его материалом – документами, переданными мне Дженной Анджелайн. Он предложил мне выбор – жизнь или документы. А я объяснил ему, что если погибну я, то и ему не жить.
– Привет от Буббы Роговски, – встрял Оскар.
Я приподнял брови, но затем все же кивнул.
– Какие у тебя улики против Сосии?
– Да никаких.
– Брехня, – не поверил Оскар.
– Нет, в самом деле, ничего такого, что доказывало бы, что Сосия – преступник. На основании того, чем я располагаю, его даже не оштрафуешь за переход улицы в неположенном месте.
– Дженна Анджелайн обещала нам документы, к которым имела доступ, – пояснила Энджи. – Но рассказать, что это за документы и где они хранятся, не успела – ее убили.
– Однако ходят упорные слухи, будто Дженна все же успела что-то передать вам до того, как Куртис Мур прихлопнул ее, – сказал Оскар.
Я посмотрел на Энджи, и она кивнула. Из кармана пиджака я извлек копию фотографии – одну из многих, что мы сделали, – и протянул ее Дэвину. – Это все, что я получил от нее.
Дэвин бегло взглянул на ее, задержавшись на Полсоне. Затем передал фотографию Оскару.
– А где все остальное?
– Это все, что у меня есть.
Оскар посмотрел на фотографию, покосился на Дэвина. Тот кивнул и посмотрел на меня.
– Кому-нибудь другому вкручивай, – сказал он. – Будешь запираться – посажу.
– Это все, что у меня есть.
Оскар ударил кулаком по столу:
– Где оригинал? Где все остальное?
– Где все остальное, не знаю, а оригинал у меня, – сказал я. – И вам его я не отдам. Сажайте. Поместите в одну камеру хоть со всей кодлой «святых». Плевать. Пока оригинал спрятан в надежном месте, шансов остаться в живых у меня больше в тюрьме, чем на свободе.
– Ты не веришь, что мы сможем защитить тебя?
– Нет, ребята, не верю. Никаких улик на Сосию у меня нет, но он уверен, что есть. И пока он так думает, я дышу. Как только он поймет, что я блефую, настанет час расплаты за Куртиса Мура, и меня постигнет судьба Энтона. – Как только я вспомнил Энтона, меня тут же затошнило.
– Сосии сейчас не до тебя. В его списке неотложных дел ты не значишься, – сказал Оскар.
– Ты думаешь, мне от этого легче? Вот спасибо. Целую неделю, а то и больше я могу наслаждаться жизнью. А он за это время успеет почистить список, и настанет моя очередь. Нет уж, спасибо. Я-то думал, что вам интересно узнать, что я думаю об этом деле, а вы пригласили нас поиграть в кошки-мышки.
Дэвин и Оскар переглянулись. Такие люди понимают друг друга без слов.
– Ладно, хрен с тобой. Тогда уж скажи нам, что, по-твоему, происходит? – сказал Дэвин.
– Об отношениях Сосии и Роланда я понятия не имею. Честно. – Я взял со стола фотографию и повернул ее так, чтобы всем было видно. – Но я знаю, что в сенате штата сегодня утром должны были принять закон об уличном терроризме.
– Ну и что?
– А то, что он даже не рассматривался. И это после того, что произошло сегодня ночью. Но наши законодатели ведут себя так, будто проблема уличного терроризма разрешилась сама собой.
Дэвин еще раз посмотрел на фотографию и недоуменно поднял брови. Он взял телефон, набрал номер, подождал.
– Соедините меня с командиром Уиллисом, отдел охраны Капитолия. – Он барабанил пальцами по столу и разглядывал фотографию. Протянул руку, взял ее у меня, положил перед собой и посмотрел на нее еще раз. За неимением более интересного занятия мы молча наблюдали за ним. – Джон? Это Дэвин Эмронклин... Да, дел невпроворот... Что?.. Да, думаю, что на этом не кончится. Будут еще трупы. Много трупов... Я вот что хотел спросить тебя: кто там у вас сегодня из крупных шишек? – Он молча слушал. – Губернатор, говоришь? Это понятно, куда ему еще деваться? И еще... Ага, понятно. А как насчет того законопроекта, который собирались... Угу, понятно. А кто это был?.. Конечно же, я тебя не тороплю... Ясно, Джон, спасибо... Да нет, ничего серьезного. Просто интересно. Еще раз спасибо. – Дэвин положил трубку и взглянул на нас. – В пятницу один из сенаторов внес предложение распустить сенат на каникулы до конца праздников. Чем депутаты хуже других?
– А кто этот «один из сенаторов»? – спросила Энджи.
Дэвин ткнул пальцем в фотографию:
– Сенатор Брайан Полсон. Это имя вам о чем-нибудь говорит?
Я посмотрел ему в глаза.
– Ни жучков, ни видеокамер здесь мы не держим, – сказал он.
– Я не имею права раскрывать имена наших клиентов.
Дэвин кивнул. Оскар улыбнулся. Я сообщил им ровно то, что и требовалось.
– Небось, важная шишка? – поинтересовался Дэвин.
Я пожал плечами. Еще одно подтверждение.
Дэвин посмотрел на Оскара:
