От прежней грубости не осталось и следа — рука просто лежала на шее, ничуть не сдавливая, а лишь поглаживая нежную кожу круговыми движениями пальцев, ладонь второй руки осторожно ласкала кожу спины и поясницы. Рауль будто забыл и об укусе и словах монгрела.
Это уже было чересчур — тело дилера отвечало на ласки блонди внутренней дрожью — у Катце слишком давно никого не было, он не мог с этим ничего поделать. Орать на Рауля хотелось как никогда, но блонди предусмотрительно нашел способ заставить монгрела заткнуться. Глубокий поцелуй внушал ощущение нереальности, ноги Катце едва не подкашивались. Настойчивость блонди уже не пугала — она убивала. «Зачем он говорит такие вещи таким мягким голосом? Это ложь. Это обман. Он снова добьется своего, а потом посмеется и бросит. Почему ты так жесток со мной? Что я тебе плохого сделал, Рауль?»
Катце напрягся, уже не пытаясь сопротивляться. Он не собирался сдаваться, просто — слишком много эмоций — пьяных, злых, неожиданных, слишком много мыслей, зачастую несвязных и пустых, слишком много воспоминаний. Ему нужна была передышка для того, чтобы собраться силами и поставить точку во всей этой истории раз и навсегда.
Катце понемногу расслаблялся: пальцы уже не так впивались в одежду Советника, губы полностью расслабились и, хотя ещё не отвечали на поцелуй, но уже были готовы к этому, дыхание было неровным и шумным. Отпустив, наконец, губы дилера и давая ему возможность вздохнуть свободнее, Рауль провёл языком по шее монгрела — по едва различимой нитке артерии, чувствуя под ним частый пульс. Пальцы соскользнули с шеи и присоединились к тем, что исследовали кожу под рубашкой. Пользуясь почти невменяемым состоянием Катце, блонди подцепив свитер с рубашкой за края, быстро стянул их через его голову и отбросил куда-то в сторону. Возможный холод был устранён тут же прижавшимся горячим телом Второго Консула. Губы Эма коснулись ключицы, а затем снова вернулись на шею. Рауль не стал удерживать руки монгрела, желая показать, что не опасается его действий.
— Пусти, — никакой уверенности в голосе дилера не было. — Я не хочу…
Его жалкое мнение как всегда игнорировали. Катце пришла в голову совершенно зверская идея — ударить Рауля по лицу, но он почему-то не сделал этого. Собраться духом в таких условиях, казалось чем-то с родни чуду — поцелуи блонди были странными, Катце чувствовал это кожей. Эм целовался так, будто соскучился — и в это хотелось верить… Но Катце был бы полным идиотом подавшись на свои очередные иллюзии. Один раз все это уже было. Тогда Катце думал, что Рауль взбесился из-за Ёхито, потому что ревновал, но потом монгрела привезли в Раная-Уго, заперли, и в первый же вечер выволокли на помост. Но даже после этого, сидя на грязном полу свой комнатушки, Катце долго смотрел на дверь — он был уверен, что Рауль побесится, но отойдет, вернется за ним. Покуражится ради приличия своим могуществом, но простит. Проходили дни, тянулись недели, а Эм не пришел. Лишь тогда Катце осознал вес ужас своего положения, но все его физические страдания не шли ни в какое сравнение с болью, которая выжигала сердце. По ночам Катце часто просыпался с криком на устах, и всегда это было лишь одно слово — «Рауль».
Тогда он любил Рауля, а сейчас ненавидел Второго Консула до умопомрачения… Или наоборот?
— Если ты не отпустишь меня, я сделаю так… что об этом узнает Юпитер, — последний козырь в этой игре был выложен. Если Эм не остановится, Катце больше ничего не сможет сделать. Иногда страх перед своими собственными чувствами толкает на необъяснимые и страшные поступки. Возможно, в этом они с Раулем были схожи, а возможно, что и нет. Так или иначе, но Катце сейчас рискнул жизнью только ради того, чтобы снова не попасть в сети собственных эмоций и ощущений.
Рауль Эм многое мог предугадать в этой жизни: скачки цен на топливо, экономическую, социальную и военную политику практически любой из планет, даже безумные решения Первого Консула в последнее время не были неожиданностью, но это заявление Катце вызвало нечто сродни шоку — блонди ну никак не мог представить себе эту картину: монгрел жалуется Юпитер на приставания и недостойное поведения одного из её детей. Попахивало абсурдом и вконец расстроенными нервами. «Он, видимо, всё-таки повредился рассудком в Раная-Уго, — со странным чувством признавал Эм, — или… просто пытается выгадать время. В таком случае можно сыграть в ещё одну увлекательную игру. В конце концов, ничто так сильно не интригует, как существенная угроза в твой адрес».
Рауль оторвался от шеи Катце и поцеловал кожу под мочкой уха.
— Угрожаешь мне? — шёпот куда-то в волосы. — Думаю, после того как Ясон завёл себе монгрела, её уже ничего не удивит… Мне даже нотационного разговора не будет, а вот себя ты подставишь под удар…Тогда у тебя есть все шансы для того, чтобы остаться в Раная-Уго навсегда.
Рауль откровенно блефовал — он и представить не мог, что об этом кто-нибудь узнает, особенно Юпитер. Эм опасался не столько нейрокоррекции или других чрезвычайных мер, сколько того, что об этом станет известно в Эосе. Нет, этого допустить никак нельзя. А лучший способ устранить такую угрозу со стороны монгрела — просто показать своё безразличие к ней.
— Я… не хочу этого делать с тобой, — Катце все еще упирался ладонями в грудь Рауля, пытаясь отстранить. В ответ на угрозу блонди и бровью не повел, и монгрела заполняло отчаяние. Катце судорожно вздохнул. — Какое тебе удовольствие от того, кто готов вернуться в ад, лишь бы не спать с тобой? Ты уже угробил меня. Что мне еще терять? — Катце отвернулся от губ блонди. — Отпусти меня, — твердо сказал он.
Игнорируя, в общем-то, достаточно слабые сопротивления Катце так же, как и его слова, Рауль переместил своё тело так, чтобы монгрел не смог сильно вырываться из рук Второго Консула и, раздвинув его ноги коленом, прижался плотнее. Пальцы рук осторожно водили по обнажённым ребрам Катце, периодически: то вызывая щекотку, то чуть надавливая. Губы вернулись к исследованию шеи, иногда покусывая нежную кожу на ней и тут же зализывая остающиеся следы языком. Казалось, Эм не слышит и не чувствует всех протестов Катце, сосредоточившись лишь на исследовании принадлежащего ему тела, хотя, возможно, это было нечто гораздо более сильное, чем простое любопытство учёного.
«Я больше не могу, — измучено подумал монгрел. — Остановись, Рауль… Ну, пожалуйста…» Сил сопротивляться больше не было. Закусив губу, Катце просто отдался на милость судьбе. У него уже в ушах звенело, темнота укрывала надежно и беспощадно. Почувствовав колено Рауля между ног, монгрел тихо застонал и неожиданно для себя прикрыл глаза. Ему было скверно и противно, но признать все-таки пришлось: он хотел Рауля. Когда это случилось? Возможно минуту назад, а возможно еще тогда, когда он, содрогнувшись, переступил порог лифта. Значение не имело уже никакого. Катце медленно разжал пальцы, что цеплялись за одежду на груди Консула — этот жест выдал его с головой.
