Однако я колеблюсь.
— Это всего лишь танец, Элайна.
Приказывая себе не думать слишком много об этом, я встаю и кладу свою руку в его, когда он ведет нас на танцпол. Люди медленно танцуют под звуки голоса какой-то певицы. Карсон притягивает мое тело к своему, и в мгновение ока мы раскачиваемся в такт музыке.
Я оглядываю толпу, замечая, что все взгляды прикованы к нам.
— Все пялятся, включая папу, — шепчу я ему, чувствуя, как жар поднимается к моим щекам от такого внимания.
— И что? — отвечает он, кружа меня вокруг от настороженных взглядов. — Как я уже сказал, это всего лишь танец.
— Да, но это выглядит… обманчиво.
— Люди всегда будут болтать, Элайна. Тебя не должно волновать, что они думают.
— Тебе легко говорить, Карсон. Ты не принцесса «Коза Ностры».
— Но я во второй в команде, и если что-то пойдет не так, и я буду обязан возглавить этот клан. У меня есть более важное дерьмо, о котором нужно беспокоиться, чем то, что бессмысленные люди говорят обо мне.
Я смотрю на мужчину передо мной, наполненного таким большим знанием для человека, которому всего двадцать восемь лет. Мой ум блуждает по тому, какие испытания и невзгоды бросила ему жизнь, чтобы он стал таким, какой он есть.
Алкоголь, проходящий через мой организм, придает смелости:
— Расскажи мне что-нибудь о себе.
Сначала он выглядит нерешительным, прежде чем ответить.
— Что бы ты хотела узнать?
Мой рот говорит до того, как мозг может остановить его.
— Всё.
Его глаза окинули меня мрачным взглядом.
— Всё? Как насчет чего-то более конкретного?
Я ломаю голову над бесконечным потоком вопросов и останавливаюсь на одном.
— В тот вечер, когда ты рассказала мне о своем детстве в Нью-Йорке, я спросила тебя о твоей семье, и ты сказал, что никогда не встречался с ними… почему?
Если бы не быстрое сжатие его челюсти, у меня не было бы других признаков того, что вопрос затрагивает его, потому что его лицо не выдает никаких эмоций. Но я вижу этот крошечный призрачный миг боли.
— Их убили.
Мой желудок сжимается от его ответа, и я проклинаю себя за то, что напомнила ему о трагической смерти его родителей.
Однако я знаю, что он не из тех, кто выражает горе, поэтому продолжаю.
— Есть братья и сестры?
Его рука сжимает мою талию.
— Ее удочерили в один годик, и больше я ее никогда не видел.
— Ты когда-нибудь хочешь связаться с ней?
— Если она узнает, это навредит ей.
— Но тебе же больно.
Наши взгляды встречаются, и я вижу, что задела за живое.
— Нельзя почувствовать боль, если долго прожил без души, Элайна.
Я отрываюсь от его пронзительного взгляда и продолжаю медленно двигаться в его объятиях.
В этом человеке есть слои, которые я никогда не перестану снимать, некоторые темнее других, но это не мешает мне хотеть раскрыть его полностью.
Он кружит меня в своих объятиях, и я снова грациозно соединяю свое тело с его. Я улыбаюсь ему, пытаясь поднять настроение.
— Кто научил тебя так хорошо танцевать?
Намек на улыбку играет на его губах.
— Мама. Я чуть-чуть помню ее любовь к музыке и танцам. Наверное, она хотела, чтобы у меня тоже был этот ген.
— Твоя мама, похоже, замечательная женщина.
— Да.
Он кружит меня, и музыка превращается в прекрасный поток скрипок. На танцпол высыпают новые тела, и краем глаза я вижу, как отец бросает неодобрительный взгляд прямо в нашу сторону, прежде чем направиться в свой кабинет.
Проходит короткий миг, когда я думаю о том, чтобы уйти и закончить этот дразнящий танец с Карсоном, но затем я снова смотрю на него и беспомощно падаю в притяжение нашей связи и ответов, которые я, наконец, получаю.
Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, Карсон перебивает меня своим:
— Когда ты была моложе, ты не думала, что мы когда-нибудь встретимся?
Я прикусываю нижнюю губу, румянец грозит подняться по шее.
— Я каждый день просила отца отвезти меня в Нью-Йорк, чтобы встретиться с тобой.
— Правда?
— Я даже писала тебе письма, но никогда не знала, как их передать.
На его лице шок.
— Что заставило тебя написать совершенно незнакомому человеку?
Я обдумываю это в своей голове, чтобы ответить.
— В детстве я часто сталкивалась с одиночеством. У меня была Тесса, но в то время она разбиралась со смертью своего отца, и я не могла никуда пойти, у меня не было друзей, которые не были связаны с мафией, так что все было как-то ограничено. Мне было грустно, и я подумала, если поговорю с тобой, то ты бы смог меня понять. Не говоря уже о том, что я никогда не покидала штат Мичиган, так что поездка в Нью-Йорк казалась мне мечтой.
Его руки сжимают мою талию.
— Ну, если тебе от этого станет легче, в письмах или нет, не думаю, что я бы тебе сильно помог…
— Да? Ну, может быть, я смогла бы тебе помочь.
— Ты это сделала.
— Как?
Он снова опускает меня и медленно тянет обратно.
— Давай больше танцевать и меньше болтать.
Я насмехаюсь над ним:
— Кто сказал, что я хочу этого?
Он озорно усмехается.
— Твой рот говорит нет, но тело говорит да. Ты думаешь, я не замечаю, mio angelo?
— Н-нет, — заикаюсь я, все больше и больше распаляясь под его пронизывающим взглядом.
— Ну, ты ошибаешься. Я не дурак, когда дело касается тебя, Элайна. Нельзя перехитрить того, кто этим зарабатывает на жизнь. Я тебя раскусил.
Росток храбрости одолевает меня.
— А может, я и тебя раскусила, Карсон, — в его глазах вспыхивает интерес, поэтому я продолжаю: — Я знаю, что ты заботишься больше, чем показываешь. И наивная часть меня говорит, что обо мне тоже.
Он замолкает на мгновение, созерцая свои ярко-зеленые глаза, а потом покачал головой.
— Поверь мне, mio angelo, я не тот парень, который тебе нужен.
Я опешила.
— А кто сказал, что ты мне нужен?
На его лице снова появляется озорное выражение.
— Не думай, что я не вижу, как ты смотришь на меня, Элайна, — он поворачивает нас, притягивая меня еще ближе к своему телу, наклоняясь, чтобы прошептать на ухо: — Я же сказал, что замечаю все. Включая то, как твои бедра непроизвольно сжимаются, когда я вхожу в комнату, или то, как твое дыхание прерывается, и как ты кусаешь эти чертовы губы, когда я рядом. Держу пари, прямо сейчас твоя киска вся мокрая от мысли, что я возьму тебя.
Мои щеки пылают от его слов. Он прав, но я никогда не признаю этого вслух. Прежде чем я успеваю ответить, нас прерывает Джейс.
Он шепчет что-то на ухо Карсону слишком тихо, и я опять ничего не слышу.
Карсон кивает и делает шаг в сторону, посылая мне последний взгляд, который говорит запомнить этот разговор, и они оба исчезают в задних комнатах.
Музыкант делает перерыв, мелодия сменяется более актуальными песнями, и я замечаю угрюмую Лилиану, все еще сидящую рядом с отцом.
Через несколько секунд я уже перед ней.
— Я. Ты. Танцпол, — я тяну ее за руку, и мы вместе выходим на танцпол.
После того, как я танцевала под столько песен, что не могла сосчитать, мои ноги гудят. Каблуки с красным дном очень мило просто носить, а не танцевать в них. Остаток ночи Карсон занимался кое-какими семейными делами, а мы с Лилианой присели у бара.
— Фу, этот Эллиот действует мне на нервы с тех пор, как вошел! — она хватает себя за волосы и слегка дергает. — Он смотрит на меня так, словно я всего лишь вагина на ножках!
Я фыркаю, обвиняя в этом слишком много алкоголя.
— Брось, Лилиана, ты великолепна. Видимо, он просто ничего не может с собой поделать.
— Ну, на меня его дурацкое обаяние не подействует. Слава богу, мой отец ушел с твоей мамой, потому что, клянусь, он был в двух секундах от того, чтобы вцепиться в этого парня. И, ох, боже! Я? Посмотри на себя, Элайна. У тебя самый горячий парень, который буквально кушает из твоей ладони. За все двадцать минут, что мы здесь стоим, я потеряла счет, сколько раз Карсон оглядывался, его глаза прикованы прямо к тебе.
