«Мда, какой удивительный город, — подумал он. — Надеюсь, и Улеаборг сможет меня удивить».
Глава 16
Глава 16
— Деда, а можешь мне дом в городе приобрести?
— Дом? — от удивления старик аж остановился посреди улицы.
Мы с ним только что, во второй раз, проводили на войну Антона Крякова. И возвращались домой с вокзала.
Нашему гальванёру, как я и предсказывал, в первый раз дали от ворот поворот. Но внесли его в список добровольцев. И вот, неделю назад ему опять пришла повестка и предписание добираться в город Ревель, где и шло формирование команды на крейсер-аэростатоносец второго ранга «Русь».
Никогда в своём предыдущем мире я не знал про подобные суда. А уж тем более не ведал, что они входили в состав второй тихоокеанской эскадры. Сама эскадра ушла с Балтики ещё второго октября. И я мог только предполагать, что этот эрзац-авианосец пойдёт через Суэцкий канал чтобы воссоединиться с остальной эскадрой на Мадагаскаре. А может и догонит у Африки, учитывая скорость движения броненосцев.
— Ну, или участок под дом. Мы, потом, сами построимся.
— Сами — это кто? Ты там не жениться надумал, бесёнок?
— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнул я через левое плечо и перекрестился. — Это для пионеров моих, городских. Ты же знаешь, что приют переносят. А городским пионерам, которые не из приюта теперь придётся долго добираться. Штаб же в здании приюта находился.
Приют, который раньше был приписан к бондарному заводу, по решению руководства нашей корпорации решили прикрепить сразу к двум предприятиям. К заводу нефтяных двигателей и к «Арсеналу Хухты» (Huhtin arsenaali), как обозвали объединение порохового завода и оружейного цеха. Перенесли приют специально, чтобы детишки с самого раннего возраста учились работать на станках и затем оставались на этих заводах трудиться.
А для бывшего бондарного завода, который теперь гордо именовался фабрикой деревянных изделий, по согласованию с губернатором перенесли приют для глухонемых сирот из Раахе. Его как раз собирались закрывать из-за каких-то финансовых проблем. То ли в местном благотворительном фонде кончились деньги, то ли их кто-то украл. Я в эту историю особо не вникал из-за загруженности.
Думал, закончится лето и отдохну в лицее. Ага, размечтался. Так мне и дали это сделать. Сначала дорабатывали пулемёт, который, в итоге, решили представить на конкурс ГАУ (главное артиллерийское управление) в декабре, сразу двух типов. Легкий, который переделывали я и Ханс Шмайссер, и почти видонеизменившийся станковый, над которым корпели старший Шмайссер и Александр Бьярнов.
Оба пулемёта получили боепитание от жесткой ленты-кассеты на двадцать пять патронов, как у пулемёта Гочкиса образца 1914 года моего предыдущего мира.
Так как мы ладили пулемёты под трёхлинейный патрон, то переделка затвора заняла бы очень много времени. А так, сохранившееся лентоприемное и протяжное устройство просто перенесли на левую сторону. Луис Шмайссер немного переделал кожух водяного охлаждения. Теперь он был меньше, всего на три литра воды. Соответственно и общий вес пулемёта сократился.
Пока мы испытывали оба образца, я, как самый младший в команде, снаряжал патронами кассеты. И мне это так надоело, что я практически сразу вспомнил о чудесном агрегате под названием «машинка для зарядки пулемётных лент Ракова». В армии я эту машинку видел только издали, а вот в клубе реконструкторов познакомился с ней очень хорошо. Что-то подобное, насколько я помнил из прочитанного в интернете, должен создать в 1910 году Хуго Борхардт.
И я, за неделю, не привлекая никого на помощь, сваял эту патронную мясорубку. Мог бы уложится и быстрее, но долго провозился с регулируемым приёмником ленты, чтобы агрегат подходил под все виды лент и кассет. Когда я впервые продемонстрировал свою поделку старшему Шмайсеру, он вцепился в неё как мой кузен Микка вцепляется в мороженое. Почти целый день, забив на все работы, он только и делал, что крутил рукоятку аппарата заряжая кассеты. А бедный Ханс разряжал их ему.
В итоге, на конкурс мы повезём два пулемёта. Станковый — системы Шмайссера и ручной — системы Шмайссера-Хухты, ну, и «заряжательную» машинку имени меня. Документы в Петербург были не только отправлены, но даже уже получен был ответ, что мы зарегистрированы в качестве участников, и нам были присланы приглашения на демонстрацию. Которая должна была состоятся 16 декабря 1904 года в казармах лейб-гвардии Конного полка.
— А почему этим не озаботился Нойер? — отмер после продолжительного молчания дед Кауко, когда мы уже почти добрались до дома.
Александр Нойер был главой губернской ячейки аграрной партии, которая и курировала пионерское движение в Улеаборге.
— У них сейчас нет возможности найти необходимую сумму, — процитировал я ответ херра Нойера деду.
— А у нас есть? А они потом захапают дом себе. Зачем оно мне надо?
— Если оформишь на себя, то не захапают. Впрочем, зря я с тобой этот разговор завёл. Сам обойдусь. Попрошу брата Кауко помочь. Надеюсь, он не такой как ты.
— А ну стоять! — рявкнул старик так громко, что с соседнего забора с перепуга упала кошка.
И схватив меня за плечо, развернул к себе, лицом к лицу. Так мы с ним и простояли почти минуту, меряясь взглядами. Благо, я теперь был с ним одного роста, а благодаря ботинкам на высокой подошве, даже чуть-чуть выше, что позволяло мне на него смотреть немного свысока.
— Перкеле, — помянул нечистого дед и отвёл взгляд. — Хорошо. Куплю я дом. А кто за ним присматривать будет? А?
— Мауно. Он же уже по возрасту не может жить в приюте. Пусть живет в «доме пионеров».
— Ты же его хотел на автомобильный заводик взять? А как же он будет работать у тебя, следить за домом и пионерами? — всё никак не сдавался вредный старик.
— Будет работать у меня и присматривать за домом, а «мастер-пионер» в Улеаборге уже Вильхо Хеландер.
— Хеландер? Сын окружного судьи?
— Ну да. А что?
— Да нет, ничего, — почему-то растерялся дед. — Ладно, куплю я твоим пионерам дом. Пошли скорее. Марта обещала свои блины сделать. Они у неё очень хорошо получаются.
Но прежде чем войти в дом, тщательно отчистил от налипшего снега сапоги на придуманной мной тройной щётке.
Вернее, я эту щётку не придумал, а вспомнил. Была такая у одного моего приятеля. И он называл её «финской». Здесь же, в Финляндии, я подобных щёток нигде не видел, а снег приходилось счищать веником. Большие щётки, используемые для стирки, купил на рынке, а раму сделали мне в оружейном цеху. Причем, основание было чугунным, тяжёлым и ребристым, чтобы можно было счищать грязь в межсезонье.
И только собрав это изделие, я показал его деду. Который сначала начал плеваться на непонятную хрень, а затем, разобравшись, сполна оценил эту придумку. Она была тут же запатентована, и на заводе начали её выпуск. Первую установленную приспособу возле дверей нашего городского дома спёрли на третий день. Но полиция быстро нашла вора, вернее воровку, которой оказалась соседка-старушка. Соседку великодушно простили и оставили ей её добычу, а следующую щётку пришлось, от греха подальше, крепить к стене дома.
Очень быстро такие же щётки появились почти повсеместно, а кое-кто из ремесленников пытался делать копии. Но с такими нарушителями патентного права дед Кауко не особо церемонился. Так как город был маленький, то эти случаи попадали в городскую прессу, чем ещё сильнее вызывали спрос на новомодную «финскую щётку».
