Постоянных друзей у меня не было. Да и как их завести сегодня, если завтра утром нас с братом могли поднять по команде и приказать собрать вещи для переезда.
Я научился не привязываться к людям. Ведь проще не иметь чего-то и жить в спокойствии, чем потерять и страдать от этого факта.
Единственный стабильно присутствующий в моей жизни ровесник был Макар. Он старше меня всего на год с небольшим.
Однажды, я подслушал разговор моей матери с соседкой. Они сидели на тесной кухоньке нашей служебной квартиры. Пили вино и дымили в приоткрытую форточку тонкие, пахнущие ментолом сигареты.
Мать сказала тогда, что после Макара не планировала больше рожать. Однако я был слишком настырным и хотел жить. Из-за сбоя в цикле после первых родов она попросту не заметила наступления беременности. Поняла она это лишь тогда, когда на пятом месяце я постучался в неё изнутри. Аборт делать было уже поздно…
Понимание того, что меня не хотели, обрушилось с треском на мою пятнадцатилетнюю голову. Макар был желанным ребёнком, а я — нет. Каково это осознавать?
Неописуемые ощущения, скажу я вам. Лучше бы я узнал ещё раз, что Деда Мороза не существует. Хотя, о чём это я? Мне кажется, я с самого начала был в курсе.
Где-то на грани моего подсознания всегда маячила мысль, что я хуже своего брата. Макар учился на одни пятёрки, я — нет. Макар побеждал в спортивных соревнованиях, я — лишь участвовал в них. Макар был по жизни лидером, я — болтался где-то в середнячках.
В старших классах отцу, наконец, предложили более-менее постоянное место. И мы осели там, где было определено нам волей случая — в индустриальном городке на берегу сибирской реки.
Родители взяли ипотеку и, как мне кажется, только из-за этого не развелись до сих пор. Как по мне, лучше до старости прожить одному, чем вот так.
Я не знаю, был ли Макар плодом их короткой любви, либо её никогда и не было. Мне всегда казалось, что эти двое живут друг с другом, потому что пришлось.
Знаете, как после распределения мест в общежитии, когда тебе подселяют совершенно случайного соседа по комнате. А там уже ты вроде как привык, и дёргаться или искать лучшие варианты просто неохота…
Макар пошёл по стопам матери. Он с успехом закончил медицинский и в данный момент занимает пост заведующего хирургией в областной больнице. Он в принципе всегда был — мамин.
Мне же досталось — то, что осталось. Суровый отец, который мечтал слепить генерала из непутёвого младшего сына.
Генерала из меня, конечно, не вышло. Как и какого-никакого захудалого майора.
Методы воспитания моего отца, как вы понимаете, отнюдь не были деликатными.
Помню, как в шесть лет он научил меня плавать. Мы тогда жили в небольшой деревушке на границе с Беларусью. Стояла ранняя осень. Папа повёл ни о чём не подозревающего меня на местный пруд. Мы взяли с собой удочки и наживку для ловли карасей.
Я случайно уронил с понтона ведёрко, заготовленное для рыбы, и не смог его вытащить. Когда отец понял, что я боюсь плавать, он посмотрел на меня как-то странно.
В этот день он столкнул меня в пруд с того самого понтона. Я барахтался, захлёбываясь в холодной сентябрьской воде. Каким-то чудом мне удалось зацепиться за деревянное покрытие причала. Задрав голову вверх и тяжело дыша, я увидел торжество в глазах своего отца, наблюдающего за мной.
«Вот так учатся настоящие мужчины», — сказал мне папа. Позже он заявил, что всё это произошло случайно
В детстве я много болел и был слаб физически. Отец изо всех сил боролся с моей врождённой хилостью. Утренняя зарядка — само собой. Закаливание — отдельный вид удовольствия. Хождение босиком. Обливание холодной водой. Я испытал всё это на своей шкуре.
Нет, поймите правильно, отец никогда не бил меня. Не пытал калёным железом. Просто у него были свои чёткие понятия о том, как воспитывать сына.
Расписанный поминутно режим дня. Подъём по будильнику, школа, уроки, затем внеклассные занятия. Затем снова уроки. Мой день сурка выглядел именно так.
Иногда я думаю, что моя страсть к дисциплине зародилась именно тогда. Привычка контролировать своё время, как ни странно, успокаивала меня и давала ощущение некоей опоры в жизни.
Однако, несмотря на все усилия отца, в военное училище меня не взяли. Поэтому после окончания школы я поступил на юридический. Само собой, с последующей перспективой карьеры в органах. На безрыбье и рак рыба.
Затем была прокуратура в Новокузнецке. Перевод в этот город. Скандал с участием жены Литвинова и позорное увольнение.
Последний мой разговор с отцом состоялся примерно тогда. Когда я вернулся домой в надежде начать всё сначала, он сказал мне, веско роняя слова: «Ты разочаровал меня». Это был мой приговор.
На следующее утро я взял билет обратно. Устроился на фирму Лисовецкого, и с тех пор я здесь. И вроде я больше ни перед кем не отчитываюсь и не исполняю чей-то амбициозный план на мою собственную жизнь, но иногда… я вновь чувствую себя подростком, который всё так же стремится доказать что-то отцу.
Матвей заходит в кафе, неловко придерживая дверь плечом. С удивлением обнаруживаю, что он не один. На руках у него сидит малыш, судя по цветовой гамме одежды, это мальчик. Года три-четыре, не больше.
— Привет! — Матвей бодро здоровается со мной, усаживая ребёнка на край дивана. Машет рукой баристе.
— Извините, у вас не найдется подушки или типа того? Чтоб повыше было, — указывает на уровень стола.
Снимает с пацана шапку, ослабляя узел под подбородком. Стягивает курточку. Тот с интересом осматривается по сторонам.
Когда его взгляд находит меня, улыбаюсь ему и слегка подмигиваю. В ответ он несмело растягивает в улыбке рот, полный зубов.
Матвей представляет нас друг другу, параллельно листая меню свободной рукой.
— Захар, это Артём. Тёма, это Захар.
В минутном импульсе протягиваю пацану руку. Тот смотрит на неё настороженно. Молчит. Матвей объясняет:
— Так здороваются мужчины. Помнишь, я тебе показывал? Смотри как надо.
Пожимает мне руку.
— А теперь сам, давай. Давай, — подталкивает детскую ручку в направлении моей раскрытой ладони.
Трясу слегка его ладошку. Пацан опять улыбается, не произнося ни звука. Кажется, ему понравилось.
Бариста приносит нам две небольшие подушки малинового цвета. Матвей садит ребёнка в дальний угол дивана, ограничивая ему выход своим телом. Делает заказ.
Быстро пролистав что-то на своём телефоне, включает мультик. Слышится знакомая мне по рилс в соцсетях навязчивая мелодия:
