Читаем без скачивания Млечный Путь, 21 век, No 2(47), 2024 - Наталья Владимировна Резанова

- учтиво поздоровался Хуан с Нечелом, который по-прежнему тяжело сидел на стуле, опустив большие руки с крупными венами на маленький столик.

Нечел слегка привстал и уперся в незнакомца суровым взглядом. Вообще-то Нечел не слыл нелюдимым, но сегодня погода была ветреной и ноги не давали покоя, а это не способствовало хорошему, располагающему к тихой беседе настроению.

- Я хотел бы, сеньор, расспросить вас о событиях, в которых вы, по слухам, принимали непосредственное участие, - вежливо и, как бы не замечая испытывающего взгляда Нечела, начал Хуан. - Человек я совсем не богатый, но за ваши труды и потраченное время готов заплатить некоторую сумму. - И он положил на столик перед Нечелом маленький сияющий камешек.

Дело в том, что после посещения старика в Лиссабоне, в кармане своего форменного сюртука Хуан обнаружил десяток маленьких бриллиантов, стоимость которых равнялась его пятилетнему окладу, но даже этой суммы было недостаточно, чтобы снарядить серьезную экспедицию. Эти камешки жгли руки Хуану, и ему хотелось поскорее избавиться от них, вложив их в дело.

Глаза Нечела сделались на мгновение огромными - он явно считал плату за свой рассказ о подъеме на Царатанана несоразмерно высокой. Хуан понимал его чувства - он тоже совсем недавно испытал тяжелый шок, обнаружив у себя в кармане эти драгоценности. Стараясь быть предельно вежливым и не замечать растерянности негра, Хуан удобнее уселся на стуле и приготовился слушать.

- Я не так глуп, сеньор, чтобы думать, будто вам от меня нужен только рассказ о том, как мы поднимались на Царатанана. За такую плату я, наверное, должен буду сделать для вас еще что-то. Но я должен огорчить вас, сеньор, я совсем разболелся и уже почти ни на что не годен. - И Нечел поднял на Хуана глаза, которые уже опять испытующе смотрели на собеседника.

Хуан понял, что с этим человеком надо говорить прямо, и, почти приникнув к уху Нечела, он выдохнул:

- Скажите, в гнезде птицы были яйца?

Почему-то Хуану казалось, что лиссабонский старик все это придумал для того, чтобы спровадить его за тем - не знаю чем...

Нечел полуприкрыл глаза и увидел себя молодым и сильным. Да, он прекрасно помнил то огромное яйцо, которое он сам положил под мертвую птицу по указанию молодого француза, начальника экспедиции, перед спуском в долину. Нечел открыл глаза и, глядя своим острым взглядом в глаза испанца, ответил:

- Да, под мертвой птицей должно до сих пор лежать ее яйцо. Я сам его туда положил после того, как ученые его измерили, зарисовали и описали в своих дневниках.

- Вы говорите, там было одно яйцо? - разочарованно и вместе с тем облегченно спросил Хуан.

Нечел пожал плечами и ответил:

- Ученые тогда нашли одно яйцо, и, помню, оно было невероятно большим и тяжелым. О том, что там должны быть еще яйца, разговоров, по-моему, не было.

Побледневший Хуан еще ближе нагнулся к Нечелу, словно боясь, что их подслушают, и быстро сказал:

- Мне нужны эти яйца, высиженные гигантской птицей - и их должно быть два. За то, что вы мне принесете их, я вам заплачу. - И Хуан высыпал на столик перед Нечелом горсть ярко заигравших даже в тусклом свете погребка драгоценных камней.

Нечел никогда не видел такого богатства, а уж о том, чтобы такое предлагали ему - и во сне не могло присниться.

Но почему, почему же, Аллах, это пришло к нему так неожиданно и так поздно?

- Нет, сеньор, - грустно покачал он своей поседевшей головой, - я не возьмусь за это. Там всегда дуют злые ветры, а в это время года на вершину подняться - и думать нечего: все завалено снегом так, что достигнуть вершины не сможет даже тот, кто зарабатывает подъемами в горы на жизнь. А что касается меня, то я давно не хожу никуда дальше этого погребка, из-за своих ног, которые совсем перестали меня слушаться. - И Нечел отодвинул блестящие камушки от себя.

Но Хуан уже не слышал его: он мысленно видел себя в конце пути. Перед ним сияла своей божественной красотой статуя Солнца. Он уже бродил в прославленном легендами золотом саду среди золотых цветов, ему пели золотые птицы, над ним порхали бабочки из чистого золота. И он, Хуан Толедо, был обладателем всех этих неисчислимых богатств, и весь мир говорил о нем, завидовал ему.

Когда Хуан очнулся от своих грез, он увидел, что Нечел сидит напротив него, не шевелясь, и завороженно, пристально вглядывается в игру сверкающих искр, что вспыхивали и гасли в глубинах бриллиантов.

- Когда вы хотите получить наследство птицы? - хрипло спросил негр, не поднимая головы и не отрывая взгляда от камней.

- Через месяц, ровно через месяц я буду здесь - быстро и радостно отозвался Хуан, - но помните, мне нужны два яйца.

- Что ж, если они там есть - я добуду их и принесу вам в срок. - Нечел закончил фразу совсем тихо и, не поднимая головы и не прощаясь, тяжело встал и пошел к выходу.

"Дева Мария, да он же совсем старик", - подумал о негре Хуан, глядя ему вслед. С трудом переставляя ноги, Нечел прошел через весь опять заполненный веселыми матросами подвальчик, не отвечая на встревоженный взгляд Вечела, не реагируя на веселые улюлюканья ему вслед веселых и бесшабашных матросов. Хуан задал было себе вопрос, как этот старик со своими больными ногами взберется на Царатанана, если вершина недоступна для большинства молодых и сильных, но как-то вскользь - его уже несла река исполненной мечты и где уж тут успеть понять того, кто усадил его в лодку и оттолкнул от берега?

О, как тягостно, как мучительно долго тянется время! Хуан стоял у борта несущейся на всех парусах "Розали" и смотрел на пенный бурунчик, который оставался на гребне разрезаемой ею волны. Его совершенно перестала интересовать служба, и он бессовестно эксплуатировал доброго капитана Кадельго. Вот и сейчас, сказавшись больным, он не вышел на вахту - обычная морская работа не давала ему полностью окунуться в мир грез, отрывала его от обдумывания грандиозных планов, которые он не переставал строить.

Это превратилось в очень нужную ему игру, в которую он уже не мог не играть, без которой уже не мог жить.

"О, небо, как надоела мне эта старая и грязная посудина и ее старый, неуклюжий капитан. Еще немного, совсем немного, и я