Читаем без скачивания Луна и солнце Людовика XIV - Жак Садуль

Лейзен получил из первых рук сведения о трансмутации, совершенной провизором по имени Рейсинг. Через несколько лет последний открыл аптеку в Лебгуне, в округе Зааль, в четырех часах езды от Галле, и его дочь вышла замуж за Лейзена. Рейсинг был человеком очень сдержанным и нисколько не стремился привлечь к себе внимание рассказами о том, что он наблюдал. Но все это он в мельчайших деталях рассказал своему зятю, и они неоднократно возвращались к этому событию в своих беседах. Сам же я пользовался почти отцовским расположением Лейзена». Далее Шмидер добавляет: «Рейсинг отправился к ювелиру Лемриху на Люрихштрассе, поскольку тот выделялся среди своих коллег особым искусством и умением. Лемрих заявил, что это лучшее золото, которое он когда-либо видел. Вероятно, он особенно высоко оценил крохотные звездочки рубинового цвета, показывавшие знатоку, что металл сохраняет способность к дальнейшей трансмутации, Адепта в Галле больше никогда не встречали, и имя его осталось неизвестным. Но операция с тиглем показала отличительный его знак – пурпурные шарики, по которым можно признать порошок Зефельда».

Это последний реальный след, оставленный алхимиком, который, как многие из его собратьев, в один прекрасный момент словно бы растворился в воздухе. Внимательный читатель, возможно, заметил, что в этой длинной главе я предпочитал называть Зефельда «алхимиком», а не «адептом». Ибо его прошлое, равно как и характер обращения с порошком проекции, заставляют меня серьезно сомневаться, что он сам создал философский камень и, следовательно, являлся истинным адептом. Конечно, Зефельд не был дурным человеком, однако в юности он грешил шарлатанством, а позднее, когда овладел тайной, стремился делать золото только для себя. Поэтому я считаю вполне возможным, что Зефельд за десять лет, проведенных за пределами Австрии, мог встретиться с Ласкарисом, который путешествовал по Германии примерно в то же время, и получил в подарок значительное количество порошка. Особо отметим, что после освобождения из крепости он вновь занялся алхимическими опытами и (я цитирую фон Юсти) «произвел некоторые опыты, которые в высшей степени удовлетворили Его императорское величество». Поскольку у Зефельда была устойчивая репутация человека, умевшего делать золото, мне кажется невероятным, что император умолчал бы о произведенной в его присутствии трансмутации – он обязательно поделился бы увиденным с кем-нибудь из высших придворных сановников. Скорее всего, Зефельд продемонстрировал одну из фаз магистерии, чтобы показать, как успешно продвигается его работа. Но, по моему мнению, сам он был не способен возобновлять запас порошка. Нет сомнения, что он подкупил двух сопровождавших его офицеров с помощью золота, которое припрятал для такого случая, или же каким-нибудь способом избавился от них (поскольку император выбрал двух самых честных представителей своей гвардии), а затем стал странствовать по Европе в поисках Ласкариса. Нам известно доброе сердце адепта, который всегда старался выручить своих посланцев (примером чему может служить Беттгер), даже если те совершали необдуманные поступки. Поэтому можно предположить, что Зефельду удалось найти своего учителя и получить от него новый запас порошка в качестве компенсации за пережитое.

Бернар Юссон, со своей стороны, полагает, что Зефельд к концу жизни достиг положения философа-адепта, во многом повторив судьбу Михаэля Сендивога, который обладал философским камнем, хотя и не сумел его создать.

Граф де Сен-Жермен

В мои намерения не входит рассказывать историю этого загадочного человека, поскольку многие авторы исписали о нем целые тома[67]. Я остановлюсь только на вопросе, можно ли считать графа де Сен-Жермена алхимиком или, как полагают некоторые, даже адептом и, соответственно, нужно ли включать его в наш список.

Историческое существование графа началось в 1743 году в Лондоне. Ибо в 1745 году у него возникли неприятности с полицией, увидевшей в нем иностранного шпиона; по этому поводу Гораций Уолпол дал необходимые разъяснения: «Он живет здесь уже два года и не желает говорить, откуда прибыл, но признает, что носит чужое имя». В то время графа описывали как человека среднего роста, примерно сорока пяти лет, чрезвычайно любезного и очень словоохотливого.

Нет сомнений, что имя Сен-Жермен было псевдонимом, поскольку однажды он сказал своему покровителю ландграфу фон Гессе: «Меня, святой брат, зовут Санктус Германус. (Sanctus Germanus – латинская форма имени Сен-Жермен.)

Как известно, после нескольких лет, проведенных в Германии, он в 1758 году появился при дворе Людовика XV. Мадам де Помпадур оставила нам описание Сен-Жермена: «На вид графу было около пятидесяти; он был человеком очень тонким и остроумным, одевался просто, но с большим вкусом. На пальцах у него были перстни с прекрасными алмазами, такие же камни украшали его часы и табакерку». Этот иностранец с более чем сомнительным титулом и явно не своим именем сумел проникнуть в круг людей, самых близких Людовику XV, и король часто беседовал с ним наедине. Впрочем, именно приобретенное им над монархом влияние и вызвало ревность министра Шуазеля, ставшую причиной опалы и изгнания Сен-Жермена. Известно также, что граф провел последние годы жизни в замке ландграфа фон Гессе, где и скончался 27 февраля 1784 года. Следует, однако, отметить, что «смерть» его произошла во время одной из редких отлучек ландграфа, и рядом с Сен-Жерменом находилось лишь несколько женщин, которых было легко подкупить.

Изложив вкратце факты из известной нам биографии графа де Сен-Жермена, перейдем к изучению алхимической деятельности этого странного человека и посмотрим, можно ли считать его подлинным адептом.

Не подлежат сомнению следующие достоверные факты (к которым все же добавились и легенды): при дворе, в присутствии многих свидетелей граф хвалился, что умеет увеличивать размер бриллиантов; он дважды произвел трансмутацию серебряных предметов в золото; он очень прозрачно намекал, что обладает эликсиром долгой жизни и пользуется им; наконец, он был гораздо старше, чем выглядел. Сообщают, что граф утверждал, будто был знаком с Понтием Пилатом и Юлием Цезарем; на самом же деле он просто рассказывал об исторических событиях так, как мог бы говорить очевидец, то есть, уделяя внимание мелким деталям, неведомым даже самому искушенному историку.

Иногда он забывался или имитировал забывчивость и вместо того, чтобы произнести: «Такой-то деятель сказал тогда Генриху IV», – говорил: «Я сказал тогда Генриху IV», а затем уже исправлял свою оплошность. Похоже, это было какой-то игрой, и, в любом случае, он никогда не утверждал, будто ему тысяча лет от роду, как стали рассказывать потом.

Рассмотрим теперь эти пункты по отдельности. Во-первых, подкреплены ли серьезными доказательствами его заявления, будто он умеет увеличивать размеры алмазов? У нас имеется свидетельство мадам дю Оссе, камеристки мадам де Помпадур, свидетельство, вполне достойное доверия, в отличие от знаменитых мемуаров графини д’Адемар, которые являются апокрифом, потому что она родилась в 1760 году, а граф покинул Париж за несколько месяцев до этого. Итак, однажды в присутствии мадам дю Оссе граф де Сен-Жермен сказал королю, что умеет наращивать бриллианты и сводить с них пятна. Людовик XV тут же послал за камнем среднего размера, но с изъяном. Показав его графу он сказал:

– Бриллиант оценен в шесть тысяч ливров, но он стоил бы десять, не будь этого изъяна. Не соблаговолите ли вы раздобыть для меня четыре тысячи ливров?

Граф де Сен-Жермен, внимательно исследовав камень при помощи сильной лупы, ответил, что это вполне возможно, но ему понадобится примерно месяц. Король охотно согласился подождать.

Месяц спустя, продолжает мадам дю Оссе, он принес бриллиант, завернутый в асбестовое полотно. Пятно исчезло. Камень взвесили. Разница почти не ощущалась. Г-н де Гонто, тут же посланный к королевскому ювелиру, получил за камень девять тысяч шестьсот ливров. Король выкупил бриллиант и сохранил его как редкость. Однако был ли это тот же самый камень? За месяц Сен-Жермен успел бы послать в Амстердам за другим бриллиантом или же заказать похожий, но без пятна – благодаря его таинственному богатству разница в цене не имела большого значения. Король тем не менее крайне удивился и воскликнул, что Сен-Жермен, обладая таким секретом, может заработать миллионы – особенно, если он умеет, как говорят многие, сплавлять несколько маленьких бриллиантов в один. На заданный в такой форме вопрос граф не ответил ни да, ни нет, но сказал, что умеет увеличивать жемчужины и улучшать их цвет. Жемчуг является болезненным образованием раковины, и Сен-Жермен заявил, что знает способ вызвать такую болезнь».

Очевидно, сомнения мадам дю Оссе и короля выглядели вполне оправданными. Тем не менее в рассказе камеристки мадам де Помпадур нам следует обратить внимание на два слова – «таинственное богатство». Ибо совершенно точно установлено, что у Сен-Жермена не было постоянных источников дохода и ему никогда не приходили заемные письма, по которым придворная знать получала ренту со своих земель. Столь же хорошо известно, что граф отличался неслыханной щедростью, раздаривая золото и драгоценности. С другой стороны, у этого вечного странника не было ни недвижимости, ни земли, так что постоянно всплывающая гипотеза о герметическом происхождении его богатств ничуть не выглядит абсурдной.