— Хватит об этом! Мне нужно собираться.
Через несколько минут она уже тащила к конюшне две самодельные сумки, прилагая все усилия, чтобы не сгибаться под их тяжестью. В сумках было совсем мало одежды. Обе они были почти доверху набиты золотом, с помощью которого Бет надеялась выкупить из тюрьмы своего отца.
— Давай, я помогу тебе.
Услышав голос Дункана, Бет вздрогнула. Что за невезение! Она так старалась, чтобы он не увидел ее, пока она не перекинет эти сумки через седло, — и вот на тебе!
— Не надо, мне не тяжело.
Не понимая, почему она упрямится, Дункан подхватил обе сумки и изумленно воскликнул:
— Ты что, положила сюда вместо платьев камни? Почему они такие тяжелые?
— Это не твое дело, — Бет попыталась вырвать у него сумки, но Дункан крепко держал их. Удивленный ее поведением, он расстегнул одну из сумок и запустил руку внутрь.
— Твои платья, наверное, из железа. Покажи мне их. Если я видел тебя без платья, то имею право видеть платья без тебя.
Его пальцы нащупали что-то твердое. Он вытащил странный предмет наружу и увидел, как засверкал на солнце слиток золота.
Глава 22
Глаза Дункана потемнели, когда он поднес слиток к лицу Бет. В ее глазах он заметил смущение и вместе с тем — вызов. Он поднял слиток еще выше.
— Что это? — спросил он.
Бет вздернула подбородок. Она вовсе не считала, что сделала что-то дурное, и все же почему-то — она совершенно не понимала почему — у нее было такое чувство, будто она поступила с ним недостойно, несправедливо. Но ведь она не хотела его обидеть. И это золото не имело никакого отношения к тому, что произошло между ними прошлой ночью.
— Это деньги, чтобы выкупить, если это потребуется, моего отца.
Дункан снова положил слиток в самодельную сумку. Его глаза впились в ее лицо.
— Ты хотела скрыть это от меня? — Он еле сдерживал ярость. — Боялась, что я оберу тебя в дороге и брошу?
Бет видела, что Дункан оскорблен до глубины души, и что-то кольнуло ее в сердце. Она не хотела его обидеть, но и не желала подвергать его искушению.
— Но ты же сам говорил, что был капером, что грабил чужие корабли, — произнесла она с вызовом.
Дункану хотелось как следует потрясти эту женщину за плечи, но он сдержался и сказал с горечью:
— Я им был, Бет, был. И я рассказал тебе, почему мне пришлось вести такую жизнь. Потому что у меня не было выбора. А теперь у меня есть выбор, и я живу по-другому. Временами мне кажется, что такая жизнь не по мне, что она слишком уж спокойная, но я выбрал ее сам. — Он показал рукой на графский дом. — Здесь я могу найти все, что только пожелаю. — Лицо его помрачнело. Ее слова причинили ему куда больше боли, чем выстрел ранившего его разбойника. — Я никогда не был жадным, Бет. Только когда я смотрю на тебя, я становлюсь жадным. Вспомнив о том, как они провели ночь, он слегка ослабил руки, стискивавшие ее плечи. — Мною овладевает жадность только тогда, когда я хочу тебя. — Он прошелся взглядом по ее лицу и понял, что погиб. И что он глупец. — Потому что тобой, Бет, невозможно насытиться. С каждой минутой я еще больше и больше становлюсь твоим пленником. — Опомнившись, он встряхнул ее за плечи и проговорил с обидой: — А ты смела подумать, что я смогу тебя обокрасть! Так мне и надо, дураку!
Повернувшись, Дункан направился к конюшне, даже не взглянув на Бет. Испугавшись, что он никогда не простит ее, она крикнула:
— Подожди, Дункан!
Он остановился, прекрасно понимая, что опять выглядит идиотом. Вопреки своему намерению уйти, он вдруг замер на месте, но все-таки не повернулся, чтобы не видеть лица Бет.
— Зачем?
Бет отчаянно пыталась найти слова, которые бы объяснили ему ее мотивы и вместе с тем не оскорбили бы его. Она понимала, что обидела его и что была неправа. Если бы он хотел отобрать у нее золото, он сделал бы это сейчас вместо того, чтобы отшвырнуть его в сторону и уйти прочь.
— Попробуй хоть на секунду очутиться на моем месте. — Бет судорожно вздохнула. — Представь себе, что ты женщина. Хоть и не «обыкновенная» женщина, — повторила она ему его же слова, натянуто улыбнувшись, — но тем не менее все-таки женщина.
Бет увидела, что Дункан несколько расслабился, и поспешно продолжила:
— Женщина, у которой осталась единственная, самая последняя возможность спасти от смерти своего отца. — Она облизнула губы, вспомнив, каким он был прошлой ночью. — И вдруг на горизонте появляется золотоволосый экс-пират, мастерски заговаривающий зубы: его слова как мед, а в глазах — дьявольский огонь… — Бет вспомнила, какая ее сжигала страсть, вспомнила вкус его губ. — Этот человек сводит тебя с ума, заставляя сгорать от желания, ты таешь от одного его прикосновения. Но ты о нем не знаешь ничего, кроме того, что рассказывает он сам, — и все это может оказаться ложью. Сможешь ли ты тогда доверить ему жизнь своего отца?
Дункан медленно повернулся к ней. Его гнев внезапно остыл, словно горячее железо, брошенное кузнецом в ведро с водой.
— Но ты уже доверилась мне, отдавшись.
Он сделал шаг навстречу, и она проглотила застрявший в горле ком.
— У меня не было выбора.
Неужели она и в самом деле так думает? Вчера их сердца соединились, пусть и ненадолго. Неужели она не может прочесть то, что так ясно написано в его сердце?
— У тебя всегда был выбор. Даже в самом конце.
Бет не очень-то разбиралась в мужчинах, но кое-что о них слышала. Что же за человек Дункан, если он так не похож на всех остальных? Она подняла бровь:
— Правда?
Он нежно прикоснулся к ее рукам и спросил:
— Неужели ты думаешь, что я овладел бы тобой силой, как какой-нибудь пастух, охваченный похотью, если бы ты сказала «нет»?
Она печально улыбнулась:
— Что толку было говорить «нет», когда ты меня раздел. После этого не смог бы устоять ни один мужчина.
Дункан взял ее за запястья:
— Ты всегда могла бы сказать «нет».
Бет изумленно посмотрела на него и спросила:
— А ты бы меня послушался?
Он тихо рассмеялся:
— Очень возможно, что я начал бы рвать на себе волосы и ругаться на чем свет стоит. Но я бы послушался.
Бет посмотрела ему в глаза и поняла, что Дункан говорит правду. Он действительно был необыкновенным мужчиной, и она почувствовала к нему безграничную нежность.
— Прости меня, Дункан. Мне следовало довериться тебе.
Теперь, когда она поняла, что была не права, он позволил себе посмотреть на все происшедшее ее глазами.
— Нет, ты была права! Ведь ты и в самом деле не знаешь обо мне ничего, кроме того, что сказал я сам.
— Я заметила, что твои люди смотрят на тебя как на божество.
