Читаем без скачивания И колыбель упадет - Мэри Кларк

В пять она вернулась в зал суда. Когда она вошла, присяжные сообщили судье, что вердикт вынесен.

Через пять минут старшина присяжных огласил вердикт:

— Роберт Одендал, не виновен по всем пунктам. Джонатан Одендал, не виновен по всем пунктам.

— Невероятно. — Кэти показалось, что она произнесла это вслух. На лице судьи застыли сердитые морщины. Он отпустил присяжных и приказал ответчикам встать.

— Вам очень повезло, — резко бросил он. — Надеюсь, что вам никогда больше так не повезет. А теперь убирайтесь, и, если у вас хватит ума, больше никогда не появляйтесь передо мной.

Кэти встала. Даже если судья и понимал, что вердикт ошибочен, она все равно проиграла дело. Нужно было сделать больше. Она скорее почувствовала, чем увидела победную улыбку, с которой посмотрел на нее адвокат. Она не могла глотать из-за тяжелого твердого кома в горле. Она была на волосок от слез. Двоих преступников после издевательского правосудия выпустят на свободу. А ярлык преступника навесили на мертвого мальчика.

Она засунула свои записи в портфель. Может, если бы ей не было так плохо всю неделю, она провела бы дело лучше. Если бы она разобралась с кровотечениями год назад, вместо того чтобы откладывать, и все из-за дурацкого детского страха перед больницами, то не попала бы в аварию в понедельник вечером.

— Прошу представителя обвинения подойти ко мне.

Она подняла глаза. Судья поманил ее. Она подошла. Зрители выходили из зала суда. До нее донеслись восторженные визги, когда Одендалы обняли своих жующих резинку подружек без лифчиков.

— Ваша честь. — Кэти удалось справиться с голосом.

Судья наклонился к ней и прошептал:

— Не давай им сбить себя с ног, Кэти. Ты доказала свою версию. Месяца через два маленькие мерзавцы вернутся сюда по другим обвинениям. Мы оба это знаем. И в следующий раз ты их прижмешь.

Кэти выдавила улыбку:

— Этого-то я и боюсь, что они вернутся. Бог знает, сколько они натворят, прежде чем нам удастся их прижать. Но спасибо, ваша честь.

Она вышла из зала и вернулась в кабинет. Морин с надеждой подняла глаза. Кэти покачала головой и увидела на лице Морин сочувствие. Она пожала плечами.

— Ну что тут поделаешь? — Морин вошла за ней в кабинет.

— У мистера Майерсона совещание с доктором Кэрроллом. Они просили их не беспокоить. Но ты, конечно, можешь войти.

— Нет. Уверена, что это по делу Льюис, а от меня сейчас не будет никакого проку. Я подключусь в понедельник.

— Ладно. Кэти, жаль, что присяжные оправдали Одендалов, но не принимай это так близко к сердцу. У тебя совершенно больной вид. Можешь вести машину? Голова не кружится?

— Нет. Мне тут недалеко. Проведу за рулем всего пятнадцать минут, и потом не тронусь с места до воскресенья.

Кэти трясло, пока она шла к машине. После полудня температура поднялась примерно до сорока градусов[18], затем снова резко упала. Сырой ветер задувал в свободные рукава красного шерстяного пальто с большим запахом и пронизывал нейлоновые колготки. Она с тоской подумала о своей комнате и кровати. Хорошо бы поехать туда сейчас, лечь в постель, выпить горячего пунша и проспать все выходные.

В приемном покое клиники ее уже ждали заполненные бланки. Медсестра в регистратуре была оживленной и веселой.

— Вот это да, миссис Демайо, вас действительно ценят. Доктор Хайли предоставил вам спальню в первой палате-люкс на четвертом этаже. Это все равно, что приехать в отпуск. Вы и не догадаетесь, что находитесь в больнице.

— Он что-то об этом говорил, — прошептала Кэти. Она не собиралась делиться с этой женщиной своими страхами.

— Может, вам будет немного одиноко. На этом этаже три таких палаты, но в двух других никого нет. А в вашей гостиной доктор Хайли затеял косметический ремонт. Уж и не знаю. Его делали меньше года назад. Но в любом случае она вам не понадобится. Вы же здесь только до воскресенья. Если что-нибудь понадобится, просто нажмите кнопку вызова. Пост находится на третьем этаже, и медсестры обслуживают пациенток третьего и четвертого этажа. Все они — пациентки доктора Хайли. Вот ваша каталка, усаживайтесь, и мы живо доставим вас наверх. — Кэти в ужасе уставилась на кресло.

— Вы хотите сказать, что я должна сейчас в него сесть?

— Таковы правила, — твердо ответила регистраторша.

Джон на каталке поднимается на химиотерапию. Тело Джона съеживается, пока он умирает. Голос Джона слабеет, кривая, усталая улыбка, когда к его кровати подвозят каталку: «Тихо качаясь, вези меня домой, моя славная повозка». Запах антисептиков.

Кэти села в кресло и закрыла глаза. Пути назад нет. Санитарка из добровольцев — пухлая женщина средних лет — покатила кресло к лифту.

— Вам повезло, что вы у доктора Хайли, — сообщила она Кэти. — Его пациентки получают самый лучший уход. Только нажмете на кнопку, и через тридцать секунд медсестра будет в полном вашем распоряжении. Доктор Хайли очень строг. Весь персонал дрожит, когда он здесь, но он отличный доктор.

Они уже были у лифта. Санитарка нажала кнопку.

— Это место совсем не похоже на большинство клиник. В других больницах тебя и видеть не хотят, пока не начнешь рожать, а потом выставляют вон, когда ребенку всего два дня от роду. Но доктор Хайли не такой. Я видела, как он укладывает беременных женщин в постель на два месяца просто из осторожности. Потому у него и палаты люкс, чтобы женщины чувствовали себя как дома. Миссис Олдрич живет в такой палате на третьем этаже. Вчера ей сделали кесарево, и она не перестает плакать. От счастья. И муж ее тоже. Прошлой ночью он спал у нее в палате, в гостиной. Доктор Хайли это приветствует. А вот и лифт.

С ними в лифт вошло несколько человек и с любопытством посмотрели на Кэти. Она обратила внимание на журналы и цветы у них в руках и решила, что это посетители. Кэти чувствовала себя чужой среди этих людей. В ту минуту, когда становишься пациентом, теряешь индивидуальность, подумала она.

Они вышли на четвертом этаже. Коридор был застелен ковром спокойных зеленых тонов. На стенах, в резных рамах, висели прекрасные репродукции Моне и Матисса.

Вопреки себе, Кэти приободрилась. Санитарка повезла ее по коридору и свернула направо.

— Вы в последней палате, — произнесла она. — Далековато. Сомневаюсь, что на этом этаже сегодня есть другие пациентки.

— Мне это подходит, — прошептала Кэти, вспомнив палату Джона. Они хотели раствориться друг в друге, насытиться друг другом перед расставанием. К двери подходили пациенты, заглядывали. «Как дела сегодня, судья? Он лучше выглядит, да, миссис Демайо?» И она лгала: «Конечно». Уйдите, уйдите. У нас так мало времени.

— Я не против, что буду на этаже одна, — повторила она.

Ее вкатили в спальню. Стены цвета слоновой кости, ковер того же мягкого зеленого оттенка, что и в коридоре. Антично-белая мебель. Занавески из набивной ткани смешанных оттенков слоновой кости и зеленого, такое же покрывало.

— Тут чудесно! — воскликнула Кэти.

— Я так и думала, что вам понравится, — обрадовалась санитарка. — Медсестра зайдет через несколько минут. Разбирайте вещи и устраивайтесь поудобнее.

Она ушла. Слегка неуверенно Кэти разделась, надела ночную рубашку и теплый халат, убрала одежду в шкаф. Господи, что она будет делать этим долгим унылым вечером? Вчера в это время она собиралась на ужин к Молли, где ее ждал Ричард.

Кэти покачнулась и невольно ухватилась за комод. Постепенно голова перестала кружиться. Наверное, все из-за напряжения и последствий разбирательства, а также — чего скрывать — мрачного предчувствия.

Она в больнице. Как ни отгоняй эту мысль, она в больнице. Трудно поверить, но она не может преодолеть свой детский страх. Папа. Джон. Два человека, которых она любила больше всех на свете, умерли в больнице. Как ни старалась Кэти рассуждать здраво, она не могла справиться с паникой. Ладно, вдруг это лечение поможет ей. Ведь в понедельник все оказалось не так уж страшно.

В палате было четыре двери — стенной шкаф, ванная, коридор и, должно быть, гостиная. Кэти открыла ее и заглянула туда. Как и сказала регистраторша, там все было вверх дном. Мебель стояла посреди комнаты, накрытая малярным холстом. Она зажгла свет. Доктор Хайли, прямо скажем, любитель совершенства. На стенах никаких изъянов. Неудивительно, что расценки в клинике столь велики.

Пожав плечами, Кэти выключила свет, закрыла дверь и подошла к окну. Здание больницы было построено в форме буквы «П»: два параллельных крыла под прямыми углами отходили назад от главного корпуса.

В понедельник вечером она была на другой стороне, напротив той палаты, где находится сейчас. Стоянку начали заполнять автомобили посетителей. Где то место на стоянке, которое приснилось ей? Ну конечно — вон оно, с краю, прямо под последним фонарем. Сейчас там стояла черная машина. И снилась ей черная машина. Эти проволочные спицы, которые сверкали в свете фонаря.