— Н-ну!
— Твоя мадама не надо сытырилять. — Он утер лицо, подержал под мышками ладони. — Моя будет ходи Угольная. Русски баба шибко отчаянный баба, шанго баба...
Совершив большую дугу по Амурскому заливу, шампунька наконец уперлась в песчаный берег. Таня от брызг совершенно вымокла — зуб на зуб не попадал. Непослушными пальцами развернула размокший пакет с деньгами.
— Возьми, Куфа!
Китаец вытер ладонью нос, глаза. Возразил все еще боязливо:
— Моя не могу деньги бери. Я шибко плохой.
— Бери, ты заработал их.
Было еще темно. Таня перенесла ноги через борт и охнула: здесь оказалось глубоко. С трудом выбравшись на берег, махнула рукой лодочнику. Совсем близко, на берегу, светились огоньки...
Ее бил озноб. Мокрое пальто валялось на полу, накинутая шинель не согревала. Казалось, вся она превратилась в глыбу льда и теперь, несмотря на тепло, не могла оттаять.
— Потерпите чуток, — волновался Карпухин. — Выпейте, ничего, это немного спирту. Согрейтесь, а то заболеете еще. Или вот чай. Чайку хоть попейте.
— Спасибо. Мне уже лучше.
— Пейте, пейте, ничего! Сейчас придет товарищ Покус. Да вот и он сам.
— Здравствуйте, — поздоровался Покус, щурясь от яркого света лампы. Подвинул себе табуретку, сел.
Татьяна настороженно оглядела его лицо.
— Да, пожалуй, это вы. Похожи.
— На кого я похож? — поинтересовался он.
— На себя. Мне вас обрисовал один товарищ.
— А, ну-ну... Кто же это?
— Серегин Олег Владиславович. Я ведь от него.
Покус и Карпухин переглянулись.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Покус. — Как он там?
Таня прижала руки к груди.
— Очень ему тяжко, товарищи. Я всего не знаю, но мне известно, что за ним охотится контрразведка. Я ведь совсем ничего не знала о нем. Думала, белогвардеец, вела себя так... — Она прикусила губу и замолчала. Ей стало трудно говорить.
— Ладно, придете в себя — и мы еще о нем побеседуем, — сказал Покус.
Но Таня, справившись с собой, продолжала:
— Если бы не он... не знаю.. За мной ведь тоже следили, а Олег... а он... слежку взял на себя. Увел от меня, понимаете... Я должна была встретиться с нашим разведчиком... а потом оказалось, это он и есть...
Карпухин обрадовался:
— Постойте, постойте... Вы — Таня?.. Снежко Татьяна, так?
— Да, Снежко.
— Это о вас он мне говорил в Хабаровске. Так вот вы какая, Таня... — Он улыбался радостно. Покусу пояснил: — Они еще с детства дружили. Вот это Олег Владиславович... ну и ну... Своя своих не узнала... Чего не бывает!
— Я уговаривала его остаться, не уходить с белыми... — Таня волновалась и умоляюще смотрела то на Карпухина, то на Покуса. — Ему опасно идти с ними, товарищи...
Покус нахмурился.
— Ему виднее. Давайте не будем об этом.
Они долго молчали, каждый углубился в свои мысли. Наконец Таня произнесла потерянно:
— Вот, он передал для вас. Есть что сказать и устно.
Покус молча разглядывал женщину, вымокшую до того, что ее колотила дрожь, зубы стучали о кружку.
— Утрите слезы, не надо плакать.
— Я не плачу. — Она вытерла глаза. — Это просто так...
— Вам надо переодеться в сухое, отогреться, а потом мы побеседуем еще. А я тем временем познакомлюсь с этим конвертом. Как вас зовут?
— Татьяна Федоровна.
— Вас отведут отдохнуть. К сожалению, женского платья мы сейчас не найдем, а утром что-нибудь придумаем.
Карпухин проводил Таню. Уходя, запер дверь на ключ с обратной стороны: «Это чтоб вас не украли».
Она быстро сняла с себя все, растерла до сухого тепла тело, надела байковую рубаху с завязочками вместо пуговиц. Рубаха оказалась ниже колен. Поверх натянула гимнастерку, выбеленную на плечах и спине, и, поколебавшись, новые защитного цвета шаровары. Потом укрылась одеялом.
Заснула мгновенно.
Часа через два Карпухин разбудил ее, провел к Покусу. Тот у окна еще раз перечитывал письмо Серегина. Глянул на нее приветливо:
— Вас желает видеть главком.
Татьяна испугалась:
— Что вы, в таком виде?
— Ничего, ничего. Мы не на бал идем.
Уборевич листок с донесением Улана передал Карпухину.
— А это план города, — пояснила Таня. — Крестиками отмечены объекты, которые будут взорваны. Поскольку взрывы планируются одновременно, значит, подвод электропроводов к фугасам будет идти от городской сети. Поэтому надо вывести из строя городскую электростанцию в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое.
— Спасибо вам, Татьяна Федоровна. Отдыхайте.
Уборевич долго прохаживался по вагону. Наконец сказал Покусу:
— Надо немедленно и решительно потребовать ввода в город хотя бы роты в качестве милиции. Она смогла бы взять под охрану эти объекты.
— И заявить японцам, что нам известно о плане взрыва складов с огнезапасом, о разрушении города и о том, что поручено это сделать белогвардейцам. Так прямо и заявить, — добавил Покус.
Утром телеграфист со станции Седанка передал:
— Японцы хотели бы знать, сможет ли сегодня в десять часов утра товарищ главком принять начальника штаба японовойск генерал-майора Сибаяму?
Уборевич дал согласие.
— Сообщите: у демаркационной линии на Седанке генерала встретит конвой.
За минуту до назначенного срока Сибаяма был возле штабного вагона. Здесь его ждал Покус. Они обменялись воинскими приветствиями. Гремя палашом по ступенькам, Сибаяма поднялся в вагон. Он привез с собой переводчика и адъютанта.
Уборевич и японский генерал обменялись приветствиями.
— Мы внимательно изучили ваши предложения, господин главком, И пришли к выводу, что во многом наши взгляды сходятся. Мы единодушны в стремлении как можно скорее пропустить ваши войска в город, восстановить нарушенный порядок, обезопасить жителей от преступного элемента. И мы, и вы хотим мира. Высказанное вами ранее пожелание по поводу миноносок в Амурском заливе учтено. Миноноски возвращены на прежние места стоянки, в Семеновский ковш. Дано указание прекратить полеты разведывательных аэропланов в районе станций Угольная и Океанская...
Уборевич думал о том, что японцы, соглашаясь в малом, в главном продолжают упорствовать: срок ввода войск НРА во Владивосток оттягивают. Все остальное — разговоры. Сегодня он сообщил правительству ДВР, что своими противодействиями японцы спасают остатки разбитой армии Дитерихса от разоружения и дают им возможность эвакуироваться.
— Господин генерал-майор, — сказал Уборевич, — армия ДВР должна войти во Владивосток не позднее двадцать пятого октября. На иной срок мы не согласимся. До этого дня, имея достаточное количество плавсредств, вы успеете вывезти свои войска вместе с боевой техникой. Не так ли?
Сибаяма заулыбался:
