Читаем без скачивания На полголовы впереди - Дик Фрэнсис

Но эту проблему легко решили за меня. Когда я не спеша шел вдоль главной трибуны, какая-то девушка примерно такого же возраста, как Занте, подбежала ко мне и сказала:

— Привет! Меня зовут Нэнси. Если это для Кларри Бодлер, то я отнесу это ей, если хотите.

— А где она? — спросил я.

— Обедает с отцом там, наверху, в клубе, у окна. — Она показала куда-то вверх, на трибуну. — Он сказал, что вы принесете для нее какое-то питье, и попросил меня сбегать и забрать его. Правильно?

— Прямо в точку, — ответил я с благодарностью. Девушка была миловидная, веснушчатая, в ярко-голубом спортивном костюме с белым поясом, украшенным золотыми бляшками. Я отдал ей сумку, и она резвым шагом скрылась в толпе. У меня все больше крепла уверенность, что вода, которую она сейчас несет, безвредна. Билл Бодлер не стал бы спокойно обедать с дочерью, если бы в конюшнях ипподрома с лошадьми что-то случилось.

Клуб, откуда обедающие могли наблюдать за скачками, занимал целый этаж главной трибуны и был застеклен на всем своем протяжении, чтобы внутри всегда стояло лето. Я решил не ходить туда, поскольку Томми там было нечего делать, а в тот момент я больше всего хотел выглядеть как Томми, который получил выходной и нарядился в свой воскресный костюм. Я сделал несколько ставок, не слишком крупных, как и подобало Томми, очень хорошо поел в баре под лестницей (в буквальном смысле) и стал, в точности как всегда, прогуливаться с программкой в руке и биноклем на шее.

День постепенно перешел в вечер, и электричество незаметно пришло на смену солнцу. К семи часам, когда начинался первый заезд, ипподром был залит светом прожекторов, и костюмы жокеев ярко выделялись на фоне окружающей темноты. В толпе я видел много полузнакомых лиц — это были болельщики-энтузиасты с поезда. Однако единственный из них, кто меня действительно интересовал, либо весьма умело скрывался от меня, либо вообще отсутствовал. Все известные мне приемы, помогающие отыскать нужного человека, оказались бесполезными: человек с костлявым лицом и седыми волосами в куртке с меховым воротником был еще более невидим, чем я сам. Но зато я увидел Нелл.

Она в простом синем костюме вышла из клуба и спустилась вниз с двумя из владельцев, которые, по-видимому, хотели наблюдать за лошадьми вблизи.

Вслед за ними я пошел смотреть, как выходят на поле участники третьего заезда, и оказался недалеко от них, когда они подошли к самому барьеру, чтобы видеть скачку как можно ближе. Когда заезд окончился, владельцы направились к трибуне, оживленно обсуждая результаты, а я ухитрился стать так, чтобы, если повезет, Нелл могла меня заметить, и слегка помахал программкой. Она заметила программку, удивленно раскрыла глаза при виде меня и вскоре, отойдя от владельцев, остановилась и стала ждать. Когда я не спеша подошел к ней, она с усмешкой покосилась на меня.

— Вы случайно не официант с нашего поезда? — спросила она.

— Он самый.

— Удалось вам найти ночлег?

— Да, спасибо. Как вам понравился «Вестин»?

Она остановилась там же, где и владельцы, — их опекун, их рыбка-лоцман, их справочное бюро.

— Отель неплохой, но хорошо бы кто-нибудь придушил этого богатого, нахального, совершенно невозможного Шеридана. — В ее голосе звучащие возмущение — какие-то накопившиеся, долго сдерживаемые эмоции внезапно вырвались наружу. — Он невыносим. Он портит другим все удовольствие. Они заплатили кучу денег, чтобы участвовать этом путешествии, и имеют право на то, чтобы их не раздражали.

— Что-нибудь случилось? — спросил я.

— Ну да, за завтраком. — Было видно, что вспоминать об этом ей неприятно. — Зак разыграл следующую сцену представления, а Шеридан перебивал его целых три раза. Я подошла к Шеридану и попросила его сидеть тихо, а он схватил меня за руку и попытался посадить к себе на колени. Я потеряла равновесие, упала и сильно ушиблась о столик, за которым он сидел, да еще каким-то образом зацепилась за скатерть и стянула ее на себя, все, что было на столе, свалилось на пол. Можете себе представить, что тут поднялось. Я стою на коленях, вокруг — апельсиновый сок, и осколки посуды, и еда, и кофе, а Шеридан громко говорит, что я сама виновата, нечего быть такой неуклюжей.

— И еще я могу себе представить, — сказал я видя на ее лице уже не столько негодование, сколько покорность судьбе, — как Бемби Лорримор не обратила на это никакого внимания, как Мерсер кинулся, чтобы помочь вам встать, и стал извиняться, а миссис Янг принялась расспрашивать, не ушиблись ли вы.

Она в изумлении посмотрела на меня:

— Вы там были!

— Нет. Просто вычислил.

— Ну да... Все в точности так и случилось. Пришел официант, чтобы все прибрать, и, когда он стоял там на коленях, Шеридан громко заявят, что официант подсмеивается над ним и что он добьется, чтобы его уволили. — Она замолчала. — И вы, наверное, опять можете сказать, что случилось дальше?

Она всего лишь хотела меня поддразнить, но я ответил:

— Думаю, Мерсер заверил официанта, что его не уволят, отвел его в сторону и дал ему двадцать долларов.

Она раскрыла рот от удивления:

— Нет, вы все-таки были там!

Я отрицательно покачал головой.

— Он дал мне двадцать долларов, когда Шеридан толкнул меня вчера вечером.

— Но это ужасно.

— Мерсер — симпатичный человек, которому вечно приходится выпутываться. Бемби не желает об этом даже думать. А Занте ищет утешения у других.

Нелл подумала и высказала свое мнение, которое оказалось очень близким к моему:

— В один прекрасный день эта скотина Шеридан выкинет что-нибудь такое, от чего отец откупиться уже не сможет.

— Он очень богатый человек, — сказал я.

Глава 12

— Они не имеют отношения ни к дате его рождения, ни к номерам его телефонов, ни к адресам, прежним или нынешним, ни к номерам его банковских счетов и карточки социального страхования, — эту неутешительную новость сообщил мне в среду утром звонкий голос миссис Бодлер. — Бэл Кош сейчас занимается номерами кредитных карточек вашего объекта. — И ему хотелось бы знать, зачем он все это делает. Он сказал, что выяснил еще и все цифры, имеющие отношение к его жене, с которой объект развелся, и нигде не нашел сочетания один-пять-один, ни с тремя неизвестными цифрами впереди, ни без них.

Я разочарованно вздохнул.

— Насколько это важно? — спросила она.

— Не могу сказать. Может быть, лишено смысла, а может быть, решит все наши проблемы. Либо пустой номер, либо весь банк, а возможно, и все что угодно в промежутке. Пожалуйста, передайте генералу, что один-пять-один это комбинация, которая открывает правый замок черного портфеля крокодиловой кожи. А три неизвестные нам цифры открывают левый.

— Господи боже! — сказала она.

— Вы можете сказать ему, что я был бы благодарен за дальнейшие указания?

— Могу, молодой человек. А почему бы вам просто не украсть этот портфель и не заняться им не спеша?

Я рассмеялся:

— Я об этом думал, но решил, что не стоит. Во всяком случае, пока.

Если в этих номерах есть какая-то логика, так будет безопаснее.

— Вероятно, Вэл не хотел бы, чтобы вас арестовали.

Или убили, мелькнуло у меня в голове.

— Если я попаду под арест, то меня за это скорее всего уволят, — согласился я.

— Вы перестанете быть невидимкой?

— Совершенно верно.

— И боюсь, — сказала она, — что у меня есть для вас еще одна скверная новость.

— Какая?

— Билл говорит, что в пробах воды, которые вы ему передали, ничего нет — одна только вода.

— Ну, на самом деле это хорошая новость.

— Ах, вот как? Ну что ж, тогда прекрасно.

Я подумал:

— Вероятно, я позвоню вам еще раз сегодня вечером, перед отправлением из Виннипега.

— Да, пожалуйста, — согласилась она. — Чем дальше на запад вы едете, тем больше разница во времени и тем дольше приходится ждать ответов от Вэла Коша.

— Угу.

Миссис Бодлер не могла звонить генералу, когда там глубокая ночь и когда глубокая ночь здесь. В Торонто, где она жила, на пять часов меньше, чем в Лондоне, в Виннипеге — на шесть, в Ванкувере — на восемь. Когда в Ванкувере завтракают, служащие лондонских контор отправляются по домам. Для почтовых голубей это создает некоторые трудности.

— Желаю удачи, — сказала она. — До следующего разговора.

К этому времени я уже привык к ее внезапным исчезновениям. Услышав гудок, я положил трубку и стал размышлять о том, как она может выглядеть и насколько тяжело больна. Надо будет вернуться в Торонто, подумал я, и навестить ее.

Я снова поехал на автобусе на «Ассинибойя-Даунз» и обнаружил, что со вчерашнего дня ипподром разукрасили не хуже «Вудбайна», включая киоски для продажи сигарет и маек с эмблемами, флаги и перевязи с надписью: «Поддержите канадский скаковой спорт!»

Я снова потратил большую часть дня на поиски костлявого и в конце концов пришел к выводу, что, чем бы он ни занимался в поезде, его привел туда отнюдь не всепоглощающий интерес к скачкам. Болельщиков с поезда было, как правило, легко распознать: всем им, по-видимому, выдали по большому красно-белому значку с золотой надписью: «Пассажир Скакового поезда». При этом оказалось, что значки достались не только тем, кто ехал в головной части поезда, потому что я повстречал Зака, у которого тоже был такой, и он сказал мне, что их выдали всем, включая владельцев, а где мой?