— Смерть тебе, собака!
Румней вообразил, что действительно настал его конец, и отчаянно вскрикнул:
— Сдаюсь, пощадите!
— То-то же! — ответил Гель спокойно, — ну, так отзови всю эту свору!
— Хорошо, — смиренно ответил Румней, — эй, вы, ребята, назад, сдавайтесь!
Люди его с удовольствием исполнили его приказание, так как дела их были далеко не блестящи, и обе стороны пострадали почти одинаково.
— А теперь, Румней, — воскликнул Гель громким голосом, — можете возвращаться назад своей дорогой и не попадайтесь мне больше на глаза. Те из людей, которые перешли на мою сторону, могут ехать со мной, остальные проваливайте, куда хотите.
Разбойники молча и угрюмо повиновались Гелю и один за другим, здоровые и раненые, потихоньку стали отъезжать в сторону, и только люди, оставшиеся верными Гелю, не трогались пока еще с места.
Гель молча следил за тем, как Румней и его люди скрылись за поворотом дороги; потом он обернулся к Анне и сказал ей:
— Надеюсь, сударыня, вы остались живы и невредимы, ваш паж, кажется, тоже не пострадал нисколько.
Анна ничего не ответила на это, и все молча поехали дальше.
— Как я рад, что отделался от Румнея и его людей! — сказал Гель.
— Да, хорошо было бы, если бы мы «действительно» отделались от него, — проворчал Боттль.
XVI. Фоксбай Холл
Только что описанный случай произошел утром в субботу, 7 марта, на четвертый день бегства Геля. Кавалькада Геля состояла теперь из него самого, Антония, Боттля, двух пленников, Моретона, Тома Коббля, Оливера Гатча, Джона Бунча и нескольких других лиц. Раненые стоически переносили свои страдания, раны их были кое-как перевязаны тряпками, и здоровые ехали около раненых, чтобы оказывать им помощь и поддержку.
Мерриот проехал уже двести миль от Флитвуда в три с половиной дня, т. е. делал почти по шестидесяти миль в день, несмотря на все задержки и приключения, но с тех пор, как пошел снег, дорога совершенно испортилась, и поэтому вернуться назад отсюда в Флитвуд можно было также никак уже не раньше трех дней с половиной, и таким образом, если бы беглецы были настигнуты теперь преследователями, то все же сэр Валентин имел в своем распоряжении целых семь дней. Еще полтора дня, и десять дней, необходимые для полного его выздоровления, были налицо.
Что касается Рогера Барнета, он подвигался вперед тоже медленно, как это и предполагал Гель, так как ему нигде нельзя было запастись свежими лошадьми, и к тому же в Клоуне, где Гель пережил такие неприятные минуты, благодаря местному жандарму, с ним случилось досадное приключение. Дело в том, что лошадь его была так загнана, что в ту минуту, как он слезал с нее, она не выдержала усталости и пала, причем при падении придавила Барнета и жестоко зашибла ему ногу, так что ему пришлось пролежать в пивной несколько часов подряд, прежде чем он был опять в состоянии двинуться дальше в путь, и то со страшной болью, которую он, однако, переносил с большим героизмом. Гель, конечно, не мог знать об этом случае, столь благоприятном для него, и поэтому удивлялся тому что до сих пор еще Барнет не мог догнать его. Чтобы не дать ему сбиться со следа, Гель нарочно приказывал своим людям шуметь как можно больше и даже трубить в рога, проезжая большие города, чтобы хоть этим привлечь к окнам жителей, которые все попрятались по домам, благодаря ужасной погоде. И действительно, этот шум и дикие крики привлекли общее внимание, и еще долго все смотрели вслед странной группе всадников, среди которых находилась одна женщина.
Все время Анна сидела молча и неподвижно, закутавшись в свой плащ и опустив капюшон, низко на голову. Она также молча принимала пищу, которую Кит Боттль приносил ей по знаку Геля. Сначала Гель обращался к ней с короткими вопросами, но так как она не отвечала ему, он только молча посматривал на нее, недоумевая в душе, решила ли она наконец покориться своей судьбе, или сидит и молчит, так как занята придумыванием какого-нибудь нового коварного плана.
Кит Боттль все время держался вблизи раненых и заботливо осведомлялся, как они себя чувствуют, наконец, он подъехал к Гелю и сказал ему шепотом:
— Некоторые из раненых так плохи, что их необходимо сейчас же уложить на время в постель: они не могут ехать дальше при такой погоде.
— Но куда же нам положить их? Где мы можем их пристроить? — сказал так же тихо Гель. — Ведь в тех домах, где они могут быть приняты, и где мы можем оставить их в полной безопасности, наверное знают также и Румнея, и поэтому он легко может найти их там, а тогда им плохо придется, в этом невозможно сомневаться.
— Да, это верно, — ответил Боттль задумчиво, — но вот в чем дело. Я только что разговаривал с Оливером, и он рассказывал мне, что служил раньше здесь в окрестности в одном французском семействе, которое эмигрировало за границу; все имущество их, кажется, конфисковано, но дом, где они жили, стоит еще запертый и пустой до сих пор; мы можем свободно остановиться в нем, чтобы отдохнуть немного и дать отдохнуть нашим раненым; называется этот дом — Фоксбай Холл.
— Но если дом заперт, как же мы попадем в него? — спросил Гель.
— Видите ли, в чем дело: у Оливера есть ключ от маленькой боковой двери, он спрятал его там где-то в стене.
— Ну, в таком случае нечего и разговаривать: надо ехать скорее, чтобы быстрее очутиться там.
Они погнали лошадей и скоро прибыли к тому месту, где издали виднелся дом, о котором говорил Кит Боттль. С одной стороны дорога здесь граничила с лесом, с другой стороны шла длинная деревянная изгородь, из которой сначала виднелось поле, а затем уже длинная каменная стена, позади нее возвышались деревья столетнего парка. Посередине стены виднелась небольшая калитка. Оливер остановился перед ней, все последовали его примеру.
Гель сошел с лошади и посмотрел в калитку, которая распахнулась от первого его прикосновения. Он увидел прямо перед собой огромное здание, от главного фронта которого шли два длинных боковых флигеля, образовавших как бы, в общем, три стены вокруг квадратного большого двора. С четвертой стороны шла низкая терраса, спускавшаяся прямо к дороге, где виднелась опять другая, тоже очень низкая стена.
Главное здание было построено отчасти из дерева, отчасти из кирпича, на обоих флигелях виднелись высокие затейливые башенки. Окна главного здания были высокие, узкие и заостренные сверху, во флигелях они были тоже высоки, но гораздо шире и квадратнее. Впереди виднелась высокая готическая дверь, а в одном из флигелей, почти незаметно для глаза, находилась другая крошечная дверь.
В середине двора помещался бассейн, а вокруг террасы росли высокие стройные деревья.
