Сэвич почесал затылок.
— Наверное, тут многие хотели бы испытать на себе эту штуку, несмотря на побочный эффект…
— Скорее всего, старик что-то узнал, потому и хотел поговорить со мной. Только не думал, что у него почти не осталось времени.
— В том-то и беда. — Лора вздохнула.
— Да, не повезло, — сказал я. — Теперь ясно, кто укокошил Чарли Дака. Черт, надо было в первый же день задержать его, но откуда мне было знать. Честно говоря, я тогда решил, что он просто хочет позабавить меня старыми полицейскими байками.
— Потом он пытался сказать доктору, что случилось, — задумчиво произнесла Лора. — Жаль, что не успел.
Я встал и вернулся к телефону.
— Попробую позвонить в Чикаго: может, у Чарли там остались друзья и они что-то знают.
Я по очереди переговорил с тремя равнодушными типами из трех различных управлений, включая управление внутренних дел, и закончил круг отделом кадров, где наткнулся на очередного равнодушного чиновника. Наконец меня соединили с Лиз Тейлор. Она была само очарование, говорю это без тени иронии.
— Нет-нет, — сразу же весело защебетала Лиз, отвечая на мой, надо думать, ставший для нее традиционным вопрос. — Я просто однофамилица, так что оставим эту тему. Итак, вас интересует Чарли Дак?
— Да, мэм. Насколько я понимаю, он служил в полицейском управлении Чикаго и пятнадцать лет назад вышел на пенсию.
— Ну конечно, я хорошо помню Чарли — это отдел по расследованию убийств. Хватка у него была железная. Забавно, знаете ли: начальство обычно хочет выставить человека, как только он достигнет пенсионного возраста. Нацепят на запястье золотые часы — и за дверь. Чарли совсем другое дело — его не хотели отпускать, но он сам решил уйти. И еще — он терпеть не мог чикагской зимы, от нее говорил, кожа сохнет. Отпраздновал свой шестидесятилетний юбилей — и через неделю уволился. Вам все это, наверное, не очень интересно — вы ведь из ФБР…
— Чарли мертв. — На этот раз я решил обойтись без предисловий. — Мне нужно выяснить, кто его убил и за что.
— О Господи, этого не может быть! Только в декабре я получила от него рождественскую открытку. Бедняга. — Слышно было, как Лиз шмыгнула носом.
— Расскажите мне о нем поподробнее. Я слышал, он был не слишком склонен доверять людям.
— Это верно. — Лиз высморкалась, отчего в трубке послышался ужасный треск. — Кое-кто его не любил, называл ищейкой, сукиным сыном и так далее. На самом деле он был справедливым человеком, и если ты не сделал ничего дурного, он тебя ни за что бы не тронул. В своем отделе он всегда оказывался первым по результативности, и до сих пор его никто в этом не превзошел. Стоило ему что-нибудь почуять, и он шел до конца, действовал умно и беспощадно.
— Мне бы хотелось знать тех, с кем он поддерживал отношения в Чикаго: бывшие коллеги, приятели. Можете назвать имена?
— Погодите. Вы что, хотите сказать, что он что-то разнюхал, и поэтому его убили?
— Не исключено и такое. Есть какие-нибудь родственники или просто друзья, с которыми он общался до самого последнего времени?
— Семьи у него нет — его жена умерла еще до того, как он вышел в отставку. Рак груди. Потом Чарли уехал куда-то на западное побережье, к родителям, кажется, в Орегон.
— Это мы все знаем, — нетерпеливо перебил я. — А как насчет друзей?
— Пара стариков, которые все еще служат, но, по-моему, он уже давно не имел с ними дела. Впрочем, могу поспрашивать, может, кто с ним и общался недавно.
Я поблагодарил Лиз и, продиктовав ей свой номер телефона, повесил трубку.
— Любопытная особа, — заметила Лора. — Жаль только, что сказать ей, в общем, нечего.
— А если есть, то имеет смысл поторопиться, — прибавил Сэвич, — иначе будет слишком поздно.
— Ладно, поставим на этом точку. — Шерлок обвела нас всех внимательным взглядом и, не встретив возражений, поднялась.
Я подошел к Лоре и положил ей руку на плечо:
— Забудь про Кэл Тарчер. И про остальных женщин тоже забудь.
Лора звонко расхохоталась. Она все еще находила меня забавным.
В два часа дня я, Лора, Сэвич и Шерлок сидели в небольшой, выложенной из светлого кирпича приходской церкви на Гринвич-стрит, неподалеку от Пятой авеню. Напротив церкви был разбит небольшой парк. Само здание весьма мало походило на церковь, быть может, потому, что здесь можно было увидеть представителей самых разных конфессий.
Чарли Даку досталось самое почетное место в нефе — красиво оформленная серебряная урна с его прахом была установлена в центре на круглой стеклянной подставке, которая, в свою очередь, венчала ручной выделки пирамиду красного дерева; единственное, чего я никак не мог понять, так это каким образом столь сложное сооружение до сих пор не рухнуло.
В ожидании начала службы я принялся бегло рассказывать своим спутникам о людях, с которыми мне пришлось познакомиться за последние дни, и тут заметил, как в церковь вошел Пол. Он сел совсем в другом месте и, по-моему, даже не обратил внимания ни на меня, ни на Лору.
Пол выглядел усталым, лицо его потемнело, под глазами залегли глубокие тени. И еще — он был очень напуган.
Оглядевшись, я убедился, что на скамьях не осталось ни одного свободного места: не менее ста человек сидело в центре, и еще добрых две дюжины расположились вдоль стен; все это, несмотря на то, что был вторник — рабочий день.
Внезапно все смолкли, и в наступившей тишине к кафедре прошествовал Алоизиус Тарчер, одетый в строгий черный костюм английского покроя. Вообще-то кафедра — это сильно сказано, скорее речь могла идти о массивном столе красного дерева на мраморных ножках. Собственно, таков был и весь церковный интерьер — ничего ясно выраженного, мешанина стилей и отделки на любой вкус, вроде сочетания монастырских луковиц с минаретами.
Алоизиус Тарчер откашлялся и сурово оглядел собравшихся. Было слышно, как где-то жужжит муха; даже воздух, казалось, совершенно застыл.
— Чарлз Эдвард Дак, — заговорил Тарчер густым внушительным басом, — прожил полноценную и богатую жизнь…
Я перевел взгляд на Пола. Что же все-таки случилось с этим загадочным ученым?
— …Он служил в полиции Чикаго, — продолжал тем временем Тарчер, — а выйдя на пенсию, переехал в Эджертон к своим престарелым родителям. Нам будет очень не хватать Чарлза — ведь он был одним из нас.
Далее все в том же роде — одна ничего не говорящая фраза тут же сменялась другой.
Наконец поток слов иссяк, и оратор вернулся на свое место в первом ряду.
Теперь настала очередь Элен Тарчер. Выглядела она превосходно: строгий черный костюм, в ушах жемчуг — настоящая великосветская дама.
— Я познакомилась с Чарли Даком, — с чувством начала она, — в середине восьмидесятых на нашем традиционном сочельнике. В тот год мы устроили его в «Эдвардианце». Чарли играл на гитаре — ах, это было незабываемо…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
