Читаем без скачивания Вожди и оборотни - Виктор Илюхин

О многом мы говорили с Александром Михайловичем. Может быть, впервые для него подчиненный оценивал его работу, говорил о недостатках своего бывшего шефа прямо в глаза.

Уходил А. Рекунков от меня в подавленном состоянии. Однако, как сказали мне потом, на комиссии он держался уверенно и спокойно, на вопросы давал четкие ответы, в которых нисколько не было сомнения в правильности своих поступков, решений на посту Генерального прокурора.

Ключевыми фигурами в надзоре за гдляновской группой были Каракозов, начальник следственной части, и его заместители Быстров и Чижук.

Двух последних в конце 1987 года освободили от занимаемых должностей как не справившихся со своими служебными обязанностями. Что касается Каракозова, то о его роли в гдляновском расследовании уже говорилось. Каракозов, по мнению многих, был блестящим мастером допросов, тонким психологом, который мог «загнать в угол» самого изощренного преступника. Однако при этом не чурался интриг, шантажа и просто обмана. Его уязвимым местом были нежелание, уход от организационной работы в следственной части, от контрольных и надзорных обязанностей. В конечном итоге, следователи оказывались предоставленными самим себе. Отдельные просто отказывались выполнять указания Каракозова. А если говорить о Гдляне, так тот фактически командовал начальником следственной части, давал ему поручения о допросах отдельных лиц и выговаривал Каракозову, если тот не вовремя, с опозданием их проводил. Было до удивительного непонятно, почему Каракозов просил разрешения у Гдляна присутствовать на оперативных совещаниях следователей. И только после ташаузской истории с Каракозовым для меня стали объяснимыми взаимоотношения этих двух людей.

Каракозов не смог правильно организовать работу и прокуроров следственной части. Их, как правило, закрепляли за следственными группами и они нередко, вместо надзора, сами выполняли следственные действия. Вместо контроля за следователями, оказывались в подчинении руководителей групп, и те заставляли их формировать, подшивать материалы уголовных дел. При таком подходе надзирающие прокуроры теряли свое назначение, становились рядовыми следователями. Вот почему в конце 1989 года Генеральным прокурором СССР А. Я. Сухаревым был создан целый отдел по надзору за следствием в следственной части. Начальник отдела подчиняется только Генеральному прокурору и его заместителю. Решение абсолютно верное, но запоздалое. Но начиная с 1984 года негативные явления в работе следственной части нарастали. Нельзя сказать, что они проходили бесследно, без всякого реагирования на них. В августе 1984 года и в феврале 1986 года Гдлян и Иванов дважды привлекались к дисциплинарной ответственности за грубые нарушения законности. Дважды обращалось внимание Каракозова на необходимость усиления контроля за работой подчиненных. 3 апреля 1987 года А. Рекунков объявил Каракозову выговор, а его заместителя Быстрова освободил от занимаемой должности. Обращено внимание О. Сороки на отсутствие высокой требовательности к подчиненным. Как подчеркивалось в приказе, «руководители и следователи, прокуроры следственной части некритически оценивали положение дел, не пресекали грубые нарушения законности, не вели должной борьбы с необъективностью, обвинительным уклоном при расследовании дел.»

Все это так. К сожалению приказы издавались, а фактического улучшения дел в надзоре не наступало. В марте 1986 года Гдлян по письменному распоряжению Сороки был, например, отстранен от руководства группой, которую должен был, согласно распоряжению, возглавить Каракозов. Однако Гдлян продолжал руководить следствием с молчаливого согласия своего шефа. Будь исполнено указание Сороки, не произошло бы, наверное, многих людских трагедий. Наказания же, кроме легкого испуга, ничего не вызывали. По рапортам Каракозова они тут же снимались.

6 августа 1984 года Гдляну объявили выговор за нарушения, приведшие к самоубийству Мирзабаева, а 23 ноября, через 3 месяца, ему выдали денежную премию в размере двух окладов. 7 февраля 1986 года ему и Иванову «за компрометацию органов прокуратуры и дискредитацию следственных работников» объявлен выговор. Но уже в июне, несмотря на столь тяжкие проступки, с обоих взыскания сняли, а в октябре того же года Гдлян был поощрен двумя окладами, а Иванову досрочно присвоили чин старшего советника юстиции.

Конечно, такое отношение руководства прокуратуры не могло не создавать у Гдляна и Иванова чувства вседозволенности, пренебрежения к правам и законным интересам граждан. Позднее это приведет к тому, что оба, выступая в средствах массовой информации, занялись самовосхвалением, грубо нарушали следственную этику, требования закона о презумпции невиновности, бездоказательно опорочили ряд ответственных должностных лиц заявлениями о их причастности к совершению тяжких преступлений.

В ходе расследования дела о нарушениях законности в Узбекистане, мы обратили пристальное внимание на проверку заявлений, жалоб от арестованных, их родственников. Защитники Гдляна и Иванова в многочисленных выступлениях, в том числе и в прессе, пустились в весьма сомнительные рассуждения о появлении жалоб якобы в мае 1989 года, после возбуждения дела. Это далеко не так. Приведу некоторые примеры.

Так, Мирзабаев Гани написал 32 жалобы разным адресатам: Генеральному прокурору, в Верховный Совет СССР, Горбачеву М. С., и только на две получил ответы. Большинство жалоб без всякой проверки приобщено к материалам уголовного дела.

Массу заявлений и жалоб написали Барнаев Максуд, Артыков, Рахимов Шамси и другие, но все обращения также осядут без проверок и ответов в материалах следователей.

Оправданный судом Хикматов заявил, что за два года шесть месяцев содержания под стражей он исписал на жалобы 2 тыс. листов бумаги, но мер по ним на следствии никаких не принималось. И только суд вник в суть ложных обвинений и оправдал его.

Однако по некоторым жалобам приезжали в Узбекистан комиссии проверяющих из Москвы, но Гдлян их опережал, до них с заявителями проводил «работу»: шантажировал, уговаривал, обещал, делал все, чтобы те не сказали чего-то плохого на Гдляна.

Жена 75-летнего Умарова Турсун-Мурата, арестованного по обвинению в получении взяток, обратилась к Горбачеву с просьбой освободить мужа из-под стражи. При этом сослалась на его преклонный возраст и несправедливость обвинения. Комиссия действительно выехала для проверки письма. Вот что, например, вспоминает сам Т. Умаров: «Письмо жены дошло до адресата, о чем я узнал от следователей. От Гдляна же мне стало известно, что на беседу со мной прибудут члены комиссии ЦК КПСС, в связи с чем он предупредил, чтобы я «…насмерть стоял на данных на следствии показаниях и не думал хитрить, иначе не будет никакой свободы, а меня сгноят». Действительно, приехали члены комиссии: заместитель Генерального прокурора Сорока, работник Комитета партийного контроля и работник ЦК КПСС. На беседе я подтвердил свои прежние ложные показания, зарабатывая таким образом себе свободу».

Суть не в том, что не было жалоб. Суть в другом — их по существу никто глубоко не проверял.

Могу утверждать, что при разрешении жалоб и заявлений граждан в следственной части допускались серьезные нарушения требований законов и приказов Генерального прокурора.

Во-первых, отсутствовал какой-либо их учет. По этим причинам и нам не удалось установить в полном объеме их поступление и прохождение.

Во-вторых, многие жалобы рассматривались формально, зачастую без проверки доводов заявителей и изучения материалов дела, поэтому нарушения не вскрывались и давались отписки.

Нам пришлось просмотреть ряд надзорных производств с жалобами. Как правило, в них отсутствовали справки, заключения прокуроров, свидетельствовавшие об изучение дел перед дачей ответа. Десятки жалоб приобщались к уголовным делам без проверки изложенных в них сведений. Встретились мы и с такими фактами, когда ответы заявителям давались на основании сообщений, полученных от следователей по телефону.

Нередко заявления граждан рассматривались теми следователями, чьи действия в них обжаловались. Поэтому не могло быть и речи об объективности и полноте проверок и принятии соответствующих мер.

Вспомните дело Барнаева. По его заявлению об избиении в Бухару по поручению руководства прокуратуры СССР приехали заместитель начальника Главного следственного управления С. Герасимов и прокурор следственной части Г. Мазуркевич. Они подключились к начатому расследованию по избиению, однако в последующем все материалы оказались у Гдляна и Иванова, которые выбросили их в «яму».

Следователь Б. Северцев неоднократно обращался с рапортами к А. Рекункову и О. Сороке о незаконных методах ведения следствия Гдляном и Ивановым по делу Саттарова. Однако проверка не проводилась, более того, Северцева отстранили от следствия и уволили из прокуратуры. К «судилищу» над ним причастны О. Сорока, Г. Каракозов и А. Чижук.