Маркиз Эркюль-Арман де Шарней»
Адриен подняла свое бледное личико. В её глазах была смерть. Взяв за руку того, кого любила, она решительным голосом сказала:
— Арман-Луи, вы должны ехать к нему!
— Я поеду, — ответил г-н де ла Герш.
— Черт возьми! Я пригожусь вам! — обрадовался Рено.
— Ты? — удивился Арман-Луи. — А я считал, что некая цепь удерживает тебя здесь?..
Тень грусти омрачила лицо г-на Шофонтена.
— Тебе, другу детства и юности, я скажу все. Да, я люблю, до глубины души люблю, так, что никогда не поверил бы, способен ли на это сын моего отца. Ах! Возможно, я полюбил на всю жизнь! Но мое имя — маркиз де Шофонтен, и если бы я разбросал по камешку мой родовой замок каждому придорожному кусту, то и тогда никто не обвинил бы меня в том, что я ищу наследницу, чтобы восстановить с её помощью утраченную славу моего герба! И я не посрамлю моего гордого имени — оно останется, как есть, незапятнанным! Я молод, у меня есть шпага. Какая бы ни выпала на мою долю судьба, никакая другая женщина, кроме Дианы, не будет названа маркизой де Шофонтен.
— Ах, но вы уже достойны ее! — проговорила м-ль де Сувини.
Они молча вышли на дорогу, ведущую к замку. Арман-Луи поднялся к г-ну де Парделану; Адриен, вернувшись в свою комнату, вся в слезах упала на колени; Рено пустился разыскивать Каркефу. Он больше думал о Боге Фехтования, своем покровителе, чем о баронессе д`Игомер.
Г-н де Парделан согласился с решением Армана-Луи ехать в Гранд-Фортель, — со странной поспешностью. Он отдал в его распоряжение свой кошелек, своих лошадей и живо похвалил за смелый поступок.
«Вот забавно, — думал обо всем этом Арман-Луи. — Понятно, что он одобряет мое решение, но почему он так радуется?»
Эти мысли не помешали ему, однако, выбрать прекрасную лошадь на конюшне маркиза. Он встретился там с Каркефу, который, узнав в чем дело, запричитал:
— Я так и думал, сударь. Все это не могло долго продолжаться! Только здесь молочные реки и кисельные берега, а мы возвращаемся в королевство выстрелов, тумаков и голодовок.
Обед прошел очень грустно. У Дианы были красные, будто она плакала, глаза. Баронесса д`Игомер выглядела очень задумчиво, и подвижные крылья её носа недовольно раздувались. Адриен походила на статую грусти и смирения. Рено не разговаривал вовсе — это было наивысшим доказательством печали, какое он только мог продемонстрировать. Лишь один барон Жан де Верт казался полным задора и огня.
Потом они перешли в соседнюю комнату. Г-н де Парделан подошел к г-ну де ла Герш.
— Когда вы будете у господина де Шарней, заверьте его, что мадемуазель де Сувини, в случае моей смерти, не останется жить здесь одна, — сказал он. — Вот, господин барон Жан де Верт, её жених.
Если бы молния ударила у ног Армана-Луи и Адриен, они испытали бы меньший ужас, чем теперь.
Адриен встала.
— Мне кажется, однако, — сказала она, гордо сверкая очами, — что я тоже имею к этому какое-то отношение?
— Безусловно, сударыня.
— Тогда, прежде чем говорить об этом с господином де Парделаном, которому мой отец завещал опекать меня, я знаю об этом, — быть может, вам следовало бы известить меня, нахожу ли я приятным ваш выбор? Вы оскорбляете меня, позволяя себе самолично распоряжаться моей рукой. Если таким способом вы надеетесь завоевать мое сердце, хочу сказать, что вы глубоко ошибаетесь. Кроме того, поскольку вы меня к тому принуждаете, хочу покончить с этим такими словами: знайте, сударь, что я люблю господина графа де ла Герш.
— Ах! К сожалению, я уже дал слово! — крикнул г-н де Парделан.
— А я с удовольствием принял это слово, — сказал Жан де Верт.
Арман-Луи собирался сказать что-то, но Адриен опередила его, обратившись к барону:
— А вы знайте — ничто на свете не заставит меня отказаться от того, кого я выбрала сама, к тому же я не служанка, чтобы выходить замуж без согласия человека, представляющего здесь моего отца, по крайней мере, в этом нет ни нужды, ни необходимости.
— Время, сударыня… вот непобедимая сила, способная сломить всякое сопротивление.
— И вы — дворянин?! — с негодованием выкрикнула она.
— Сударыня, я — Жан де Верт. Я люблю вас, и вы будете моей женой.
Барон низко поклонился и вышел.
Арман-Луи, держа руку на головке эфеса шпаги, трясся от гнева. Он устремился за бароном. Г-н де Парделан остановил его.
— Не здесь! Он — мой гость! — сказал он.
— Вот ещё один человек из породы волков и кабанов, с которым я хотел бы сразиться один на один, — прошептал Рено.
Г-н де Парделан топнул ногой от досады.
— Ах, зачем только он спас мне жизнь!
И маркиз рассказал им, как во время войны, развязанной датским королем Кристианом против Германии, упав со своей лошади, он чуть не погиб под ударами хорватского всадника, когда Жан де Верт, который овладел уже военной профессией, рискуя собой, спас его. Барон ничего не хотел тогда принять в качестве платы за это, и, в порыве признательности г-н де Парделан поклялся выполнить любую первую просьбу, с которой тот обратится к нему.
— Я назвал себя и мы пожали друг другу руки, — добавил г-н де Парделан. — «Быть по сему!», ответил тогда мне Жан де Верт, и в тот же день я почувствовал облегчение.
С того дня превратности военного времени разлучили их: Жан де Верт, католик, взял сторону императора, г-н де Парделан, протестант и француз по происхождению, остался верным знамени шведского короля. Позже, по стечению обстоятельств, Жан де Верт оказался в Швеции, и, помня о прошлом, именно у г-на де Парделана он попросил приюта и поддержки в ходе одного деликатного дела. Тогда-то барон и увидел м-ль де Сувини.
— Уже через неделю он напомнил мне о моем обещании, сделанном когда-то на поле битвы, орошенном моей кровью. Что я мог ответить ему? — сокрушался маркиз.
Он сделал несколько шагов по комнате, терзаемый волнением.
— Ах, почему вы не сказали раньше о вашей любви? Почему не сказали ещё в день приезда?! — спрашивал он молодого человека.
— Но разве я мог? — воскликнул г-н де ла Герш. — Вспомните, с каким видом вы встретили меня, какой вы оказали мне прием! Мадемуазаль де Сувини — богата, я — беден, и, ещё не познакомившись со мной, вы относились ко мне с подозрением. Чего ради я бы открывал рот?
— Ах, не вините меня! Я не знал вас совсем, я только знал из письма господина де Паппенхейма, что мадемуазель де Сувини на много лет, без видимой причины, задержалась в замке Гранд-Фортель у г-на де Шарней.
— Ну вот, теперь вы прекрасно понимаете, что я вынужден был молчать! Но я уже принял решение, и если однажды мне удастся завоевать себе место под солнцем, я приду, что бы сказать вам: «Я люблю Адриен, я достоин её. Не соизволите ли вы отдать мне её в жены?»
