трудом удерживая вес тела. После всего сказанного ею у него не хватало духа броситься в погоню.
– Ее и след простыл, – заметил Кай.
Ага. – Велизара, казалось, это совсем не заботило.
Кай чувствовал брата, подобно второму сердцу, бьющемуся рядом с его собственным. Присутствие наполняло каждую клетку тела.
Почувствовав во рту привкус металла, Кай сплюнул кровь. Язык Русалки на вкус напоминал кислоту.
– А ты все так же полон дерьма, брат, – Кай чуть не подавился этим словом. – Похоже, ничего не изменилось.
Что-то здесь не так. Вонзить клинок в сердце Русалки было столь же эффективно, как опрыскать гнездо ос-убийц спреем от насекомых, и все же она удирала, спотыкаясь о куски собственной гнилой плоти в отчаянной попытке убраться подальше от Кая.
А может, она бежала не от Кая.
– Тухлая мочалка обгадилась с перепугу в ту же секунду, как ты ко мне прикоснулся. – Кай провел языком по внутренней стороне щеки, ощупывая повреждения. – Почему?
Пустяки, – голос Велизара эхом раздавался и внутри, и снаружи.
Ублюдок увиливал от ответа. Кай вспомнил разговор с Русалкой в «Пиках», как она тоже сменила тему при упоминании имени Абаддон.
Эти двое точно знакомы. Нервная дрожь пробежала по затылку, подсказывая, что связь Русалки и Абаддона вовсе не пустяк. Объединив сознание с заклятым врагом, Кай ощущал, как Велизар пытается скрыть от него информацию о Русалке. Воспоминания, почти открывшиеся Каю, были резко отброшены прочь, и мысль об их близком знакомстве померкла в его сознании. Однако существовала вещь, скрыть которую Велизару оказалось не под силу, – страх, вспыхнувший в глазах Русалки, когда она скрылась в тени. Чувства, что внушал ей Велизар, были глубоко личными.
Услышав шорох за спиной, Кай оглянулся через плечо и обнаружил потрясенного Гаврана, замершего между деревьями. Голоса мальчика и старика зазвучали в унисон.
– Ты… безумец!
Сверни ему шею.
Кай обдумал идею, а затем яростно выдохнул. Усмирив бурю внутри, он повернулся к Гаврану.
– Иди к черту. Ты привел меня сюда, надеясь, что мы растерзаем друг друга в клочья.
Гавран усмехнулся.
– Ты хотел покончить с тенью. А теперь вы с ним одно целое! С тем, от кого она тебя освободила, едва не лишившись при этом жизни!
– Мне пришлось его вернуть… временно.
– Он поглотит тебя, паршивая псина! – Гавран указал на руку Кая, все еще сжимающую охотничий нож и окрашенную черной кровью Русалки.
Пальцы Кая дрогнули, против его воли крепче сомкнувшись на рукояти клинка. Велизар, словно заботливый родитель, мягко пытался взять ситуацию под свой контроль. Внезапно охватившая Кая паника переросла в безудержную ярость.
– По крайней мере, в это дерьмо я привык наступать!
– Тебе следовало навсегда остаться в хижине, – сказал Гавран.
Кай стиснул зубы и огрызнулся в ответ:
– Давай же, говори, как есть, безмозглый.
Кожаный мешок с вороном внутри ощетинился.
– Теперь она будет горевать еще сильнее.
Кай угрожающе шагнул вперед.
– Я никуда не денусь. Поджарю рыбку на гриле. А когда закончу, избавлюсь от рака.
Гавран посмотрел на него прищуренным взглядом.
– Тогда тебе стоит поторопиться, иначе твой рак даст метастазы. Уверен, ты уже заметил… как легко он ощущается… как тяжесть спадает с плеч. Ты сам его позвал. – Гавран презрительно скривил губы. – Гость не может быть обузой.
Кая резко затошнило, когда до него дошел смысл слов Гаврана. Он говорил правду; Абаддон всегда ощущался неприятным грузом. Теперь же Кай почти не чувствовал тяжести. Не считая тревожного покалывания в левой руке, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо с момента пленения Русалкой. Кай твердо взглянул на Гаврана и сказал:
– Я разберусь.
– Как скажешь, – усмехнулся Гавран и резко развернулся. – Последняя просьба исполнена, волк.
Кай не потрудился проводить его взглядом. Он принюхался к запаху Русалки, его обдало волной смрада гнили и страха.
– Ты обещал, что я смогу покончить с этой тварью.
Хриплый смех Велизара загрохотал в черепе Кая.
Так говоришь, как будто этой женщине впервые нанесли удар в сердце. Брось, даже ты должен знать, как рождаются подобные монстры.
Кай спрятал нож в ножны и выгнул бровь, изучая свою руку. Сжал ладонь в кулак, затем расслабил и пошевелил каждым пальцем, убеждаясь, что контролирует ситуацию.
– Этому предшествует насильственная смерть или что-то в этом роде, если уж ты решил вспомнить нашу поучительную историю.
Русалку породили жестокость и ненависть мужчины. Поэтому жестокость и ненависть других мужчин делают ее сильнее, подпитывают ее стремление. В этом заключается вся суть ее существования.
И вот снова… легкое подергивание. Кай взглянул на свою неподвижную, словно одеревеневшую руку и попытался подавить дрожь.
Мужская жестокость.
Кай так долго отрицал, что он мужчина. Ему казалось, это было слишком… по-человечески. А он был волком, просто запертым в ловушку в форме человеческого тела и поэтому обреченным подчиняться пуританским законам людей.
Интересно, выбрала бы Русалка его своей целью, окажись он просто волком? Неужели ее ненависти плевать, кто он есть на самом деле? Русалка видела в нем только человека. Он существовал в мире в обличье человека. И отнесся к ней с той же жестокостью, которую она ожидала от мужчин.
Кай вонзил нож ей в сердце, и не он первый.
Если судить по ее «рациону», по мужчинам, которых Русалка выбирала в жертвы, Кай ничем не отличался от того куска дерьма, что превратил ее в гниющий мусорный контейнер, полный тухлой рыбы. Его волк всегда оставался внутри, но теперь Кай уже не мог притворяться, что зверь – единственная его часть, которая имеет значение. Уже нет.
Ты всегда считал, что можешь решить любую проблему, разрушив ее до основания, – прервал его размышления голос Велизара.
Кай опустил руку. Он по-прежнему стоял у своей старой хижины или скорее у ее эквивалента в мире снов.
– Ты так мной увлечен, мило, – ухмыльнулся он. – Похоже, ты ревнуешь.
Из-за твоего поражения? Нисколько. Однако, брат, я прекрасно тебя знаю. Как думаешь, почему я ждал тебя именно здесь, в месте, где когда-то началась наша история? Я всегда знал, что ты вернешься.
Кай оглядел туманную поляну.
– Наше с тобой прошлое гораздо старше, чем эта чертова лачуга.
Не лачуга, – понизил он голос, – а земля под ней.
– Черная Лощина?
Ты всегда возвращаешься в Лощину. Жизнь за жизнью. Смерть за смертью. Тебя влечет трагизм этого места.
Кай шагнул в лес, оставив свое старое пристанище позади.
– Единственная трагедия в моей жизни – это ты.
Ах, мой дорогой Сендоа, как мало ты знаешь.
– Сен… что? – рявкнул Кай, нырнув под ветку.
Ты не всегда был Каем, – Велизар усмехнулся над его именем. – Тебя звали Сендоа. И мы были живыми богами. Созидание и разрушение – две стороны одной медали – братья по крови, – продолжил он бормотать. – Все, чего я когда-либо хотел, – никогда не расставаться с братом.
Кай не сводил глаз со следа Русалки, болотный запах и клочки ее внутренностей остались на листве.
– Значит, я был разрушением?
Богом разрушения. А я – богом созидания.
Кай прошмыгнул мимо ели, с которой кто-то сорвал несколько шишек. Наверное, Русалка схватилась
