Читаем без скачивания Всплытие невозможно - Сергей Зверев

Саблин схватил Александра за воротник и, быстро работая ластами, потащил его за собой. Вскоре Александра с Виталием обволокло густое облако ила, поднявшегося со дна в момент всплытия «Щуки». Боцман плыл почти наугад, ориентируясь лишь по размытому пятну солнца над головой. Его вытянутая вперед правая рука ткнулась в трос заградительной сети. Теперь ориентироваться стало легче. Виталий просто перебирал широкие, сквозь которые свободно мог проплыть человек, ячейки прочнейшей стальной сети, подтягивался, вновь перехватывал руку и двигался вперед, делая лишь короткие остановки, чтобы пару раз глотнуть воздуха из загубника. Доморадов уже не сопротивлялся, расставался со шлангом сразу же, когда этого требовал Саблин.

«Щука» была совсем рядом; иногда даже чувствовалось, как субмарина ударяет в сеть, натягивая ее. Но где-то рядом были и корейские аквалангисты, а встреча с ними не входила в планы Виталия.

Боцман последний раз подтянулся за сеть и разжал пальцы, поплыл к берегу, увлекая за собой Доморадова. Вода постепенно светлела, делалась прозрачной. Саблин миновал выступ скалы, забрал у Доморадова загубник и вытолкнул Александра на поверхность. Тот отфыркался, заработал руками, принялся озираться.

Инженер вынырнул в потаенной бухте, зажатой между скал. За ним плыл Боцман. Перед Александром белел галькой неширокий пляж, за ним колыхалась на ветру бамбуковая роща. Доморадов усиленно погреб к полосе прибоя. Вскоре он ощутил под ногами твердое дно и побрел по пояс в воде. Оказавшись на сухой гальке, он часто задышал, согнувшись пополам, и тут же закашлялся. По привычке полез в карман, за носовым платком, но ладонь никак не хотела проходить в карман мокрых джинсов. Доморадов хлопнул по нагрудному карману куртки и почувствовал под пальцами заветную металлическую фляжку. Спиртное отозвалось в ней бульканьем. Александр причмокнул посиневшими от холода губами. Ветер обдувал мокрую одежду, вода стекала по ногам. Непослушные пальцы все же отвернули пробочку. Доморадов запрокинул голову и сделал несколько глотков противной корейской водки, которая показалась ему чем-то вроде божественного нектара. Когда же Александр вновь опустил голову, то замер. Перед ним метрах в десяти стояли только что вышедшие из-за скалы двое корейских военных. Стволы их автоматов были направлены на инженера. Моложавый сержант что-то гортанно крикнул. Доморадов подумал, что от него требуют поднять руки, что тут же и исполнил. Он стоял, повернув голову и держа в ладони блестящую металлическую фляжку. Выглядел он, конечно же, глупо, но не мог догадаться просто разжать пальцы. Александр покосился себе за спину, Боцмана нигде не наблюдалось. На скалы набегали невысокие волны, рассыпались брызгами, над водой носились чайки. Ну, а Саблин куда-то исчез, словно его здесь никогда и не было.

Сержант осторожно приблизился к Доморадову, его напарник продолжал держать беглеца на прицеле. Узкие глаза смотрели на инженера, как ему казалось, насмешливо.

Сержант двумя пальцами взял фляжку, поднес к лицу, понюхал и улыбнулся, после чего жестом показал Александру следовать за собой. Доморадову стало смертельно жаль себя, обида буквально душила его. Разве стоило столько пережить – первый раз прыгнуть с высоты в воду, плыть под водой, деля один загубник на двоих, рисковать, – чтобы потом, выйдя мокрым из воды, снова очутиться в лапах корейцев? Но инженер не успел сделать и шагу, хотя уже и покорился судьбе, вода за его спиной вздыбилась, распрямившийся, как стальная пружина, Боцман метнул нож и тут же вновь нырнул. Клинок тонко просвистел в воздухе возле самого уха Доморадова. Лезвие глубоко вошло в шею сержанту. Тот, выронив фляжку, инстинктивно рванулся рукой к рукоятке, качнулся и рухнул в воду. Его товарищ тут же нажал на спусковой крючок, но забыл передернуть затвор. Пока он исправлял ошибку, Александр рванул в сторону. Загрохотал автомат, звуки выстрелов эхом отражались от скал, множились, выстрелы поднимали фонтанчики воды. Но поскольку угол, по которому они шли к поверхности, был мал, пули рикошетили или, все же врезавшись, быстро теряли скорость.

Боцман, придерживаясь за дно, подобрался к мертвому сержанту под водой и, потянув за ремень автомата, завладел оружием. Кореец стрелял, пока не кончился рожок, еще несколько раз пытался давить на спуск и истерически-торопливо принялся присоединять новый. Саблин вновь выскочил из воды, нажал на курок. Короткая очередь прошила грудь корейцу.

Доморадова била дрожь, но уже не от холода – его он не ощущал, чувствовал только страх. Боцман вышел из воды, сбросил ласты и поднял фляжку:

– Держи свою игрушку. И быстрей уходим отсюда. Сейчас они рванут на наши поиски.

Александр принялся озираться:

– Куда идти? Туда? Сюда? – тыкал он рукой в разных направлениях.

– За мной иди. Самое сложное уже позади, с боевым крещением тебя.

– Я ни при чем. Ты все сделал.

– А кто с земснаряда в воду прыгнул, а?

Мужчины заспешили в бамбуковые заросли. Боцман покосился на то место, где они спрятали захваченный катер. Плавсредства не было – разрытый песок, разбросанные ветви. Саблин решил не давить на психику Александру. Не знал он, что в их распоряжении был катер; пусть не переживает, что его теперь нет. Хорошо, хоть снаряжение догадались спрятать в другом месте.

Саблин и Доморадов бежали, петляя возле стволов. Боцман раздраженно оборачивался каждый раз, когда Александр останавливался, цеплялся за бамбук и хрипел:

– Все, не могу больше. Сил нет. Брось меня, пристрели, я не выдержу…

– Выдержишь, – обрывал причитания Виталий и вновь бежал, сдерживая свою прыть.

За спиной слышалось неровное дыхание инженера.

– Все, теперь уже в самом деле «завод» кончился. Ничего с собой поделать не могу. Предел прочности наступил, – Доморадов опустился на траву и лег навзничь, глянул сквозь раскачивающийся бамбук в неприветливое небо.

– Хрен с тобой, чуток отдохни. Только после бега сразу ложиться нельзя, походить надо. Здоровье угробишь.

– Я его бегом уже угробил. – Александр даже не сделал попытки подняться. – Далеко мы ушли?

– Километра три-четыре пробежали. Три, если по прямой брать; четыре, если наши зигзаги учитывать.

– Етить ее растак, – прохрипел Доморадов. – Я в жизни больше километра не бегал.

– А в армии?

– Не служил я… – Александр еще что-то говорил, но Боцман уже не слушал его, он ловил слухом звуки леса.

Что-то тревожное ощущалось в воздухе. Вдалеке забеспокоились птицы, вспорхнули, пронеслись над зарослями, тревожно крича.

– Что случилось? – инженер почувствовал напряжение в Боцмане, сел на земле.

Вдалеке прозвучал короткий собачий лай.

– Это псы одичавшие, – пояснил Саблин. – Страшные создания без любви и жалости. Я их уже видал.

– Псы? – забеспокоился и часто заморгал Доморадов.

– Собачья стая.

– Я у себя на даче однажды зимой с такой стаей столкнулся, – проговорил Александр. – Маленькая сучечка впереди, а за ней пяток кобелей-волкодавов. Если бы сучка на меня им лапой показала, то разорвали бы на части, не задумываясь.

– Так это бывшие домашние псы были, они человека боятся, а эти без страха.

– Так чего мы стоим, – забеспокоился, поднимаясь с земли, Александр. – Спасаться надо. Собаки по деревьям лазать не умеют.

Лай приближался. Доморадов бросился к самому толстому бамбуку и стал на него карабкаться, обхватив руками и ногами. Несмотря на напряженность ситуации, Боцман улыбнулся. Инженер поднялся всего на пару метров от земли – гладкий, как полированный, ствол бамбука был скользким, Александр перебирал ногами и руками, а выше подняться не мог.

– И долго ты так провисишь? Они тебе всю задницу обгрызут, – предупредил Боцман.

Доморадов сполз на землю и стал затравленно озираться.

– Вокруг один только бамбук! – истерично резюмировал он.

– Значит, бежать надо.

Саблин побежал. Теперь уже Александр старался не отставать. Собачий лай подгонял его.

– Все равно собаки быстрей людей бегают, – тяжело дыша, проговорил Доморадов.

– Я с этим и не спорю. На крайний случай у нас автомат есть. Но не хочется еще раз себя выстрелами выдать.

– Вон-вон! – закричал Александр, завидев впереди дерево.

Он припустил быстрее Саблина, уцепился за нижнюю ветку, забросил на нее ноги. Вскоре инженер уже сидел чуть ли не на макушке. Боцман с комфортом устроился на развилке пониже.

Две собаки подбежали к дереву, принялись лаять, прыгать; их когти сдирали с дерева кору.

– Хер вам! – азартно покрикивал Доморадов. – Рожденный ползать летать не может.

Собаки подтягивались, скоро их крутилось у подножья дерева уже под три десятка. Лес наполнился озлобленным лаем.

– Не дразни ты их, – не выдержал Боцман. – Только подзадориваешь. Чем скорее поймут, что им от нас ничего не обломится, тем скорее дальше уйдут. Души у них нет, но мозги кое-какие имеются.